Мюрель. А я тем временем постараюсь вернуть тех, кого ваше философское равнодушие немного расхолодило.

Руслен. Не заходите, однако, слишком далеко, а то как бы Бувиньи с одной стороны…

Мюрель. Ведь надо же перекрасить ваш патриотизм. (Уходит.)

Руслен (один). Постараюсь быть проницательным, ловким, глубоким.

Руслен, г-жа Руслен, мисс Арабелла.

Руслен (Арабелле). Милое дитя мое, – моя чисто отеческая любовь к вам позволяет мне вас так называть, – я жду от вас большой услуги; дело в том, что нужно переговорить с г-ном Жюльеном.

Арабелла (живо). Это я могу.

Г-жа Руслен (свысока). А! Каким же образом?

Арабелла. Он каждый вечер приходит сюда на прогулку. Нет ничего проще как подойти к нему, когда он курит сигару.

Г-жа Руслен. Приличнее будет, если это сделаю я.

Руслен. В самом деле, это больше подобает замужней женщине.

Арабелла. Но я с удовольствием…

Г-жа Руслен. Я запрещаю вам, мадмуазель.

Арабелла. Слушаюсь, мадам. (В сторону, возвращаясь домой.) Что это ей вздумалось мне мешать… Подождем. (Исчезает.)

Г-жа Руслен. У тебя, мой друг, бывают странные идеи: поручать компаньонке подобную вещь. Ведь это, полагаю, касается твоей кандидатуры?

Руслен. Разумеется! А я было думал, что именно мисс Арабелла, благодаря своей влюбленности, в которой я больше не сомневаюсь, могла бы…

Г-жа Руслен. Ах, ты ее не знаешь. Это особа несдержанная и неискренняя; она скрывает под романтической маской душу отнюдь не романтическую; я чувствую, что ей нельзя доверять…

Руслен. Ты, пожалуй, права. Вот и Жюльен. Ты понимаешь, о чем надо с ним говорить, не правда ли?

Г-жа Руслен. О, я сумею за это взяться.

Руслен. Полагаюсь на тебя. (Руслен уходит, раскланявшись с Жюльеном. Наступает темнота.)

Г-жа Руслен, Жюльен.

Жюльен (увидев г-жу Руслен). Она (бросает сигару) одна! Как быть? (Кланяется.) Сударыня…

Г-жа Руслен. Г-н Дюпра, кажется.

Жюльен. Да, сударыня, увы.

Г-жа Руслен. Почему увы?

Жюльен. К несчастью, я пишу в газете, которая не может быть вам по вкусу.

Г-жа Руслен. Только своей политической окраской.

Жюльен. Если б вы знали, как я презираю вопросы, которыми вынужден заниматься.

Г-жа Руслен. О, избранные души умеют приспособляться к чему угодно, не роняя своего достоинства. Правда, в вашем презрении нет ничего удивительного. Тот, кто пишет такие… замечательные стихи…

Жюльен. С вашей стороны нехорошо так поступать, сударыня. Зачем насмехаться?

Г-жа Руслен. Нисколько. Быть может, я профан, но мне кажется, что вас ожидает блестящее будущее.

Жюльен. Оно закрыто для меня благодаря той среде, с которой я тщетно борюсь. Искусство плохо произрастает на провинциальной почве. Поэт, вынужденный жить в провинции, поэт, которого бедность заставляет выполнять бог весть какую работу, подобен человеку, вздумавшему ходить по трясине. Отвратительная тяжесть, прилипающая к ногам, не пускает его; и чем больше делает он попыток вырваться, тем сильнее его затягивает. А между тем какая-то непреодолимая сила протестует и кричит внутри вас. Единственным утешением в необходимости поступать не так, как хочется, служат горделивые мечты о том, что сделаешь в будущем, а там проходит месяц за месяцем, понемногу примиряешься с окружающей пошлостью, в тебе вырабатывается покорность судьбе, своего рода спокойное отчаяние.

Г-жа Руслен. Я понимаю вас и сочувствую.

Жюльен. Как сладостно мне ваше сочувствие, сударыня, хотя оно и усугубляет мою печаль.

Г-жа Руслен. Мужайтесь. Успех явится позднее.

Жюльен. Возможно ли это в моем одиночестве?

Г-жа Руслен. Не бегите от общества, идите к людям. Их язык отличен от вашего, изучайте его. Подчинитесь требованиям света. Репутация и власть достигаются путем общения, и поскольку борьба является естественным состоянием общества, станьте в ряды сильных мира сего, будьте на стороне богатых, счастливых. А сокровенные свои мысли из чувства собственного достоинства осторожности храните про себя. Через некоторое время, когда вы будете жить в Париже, как и мы…