Руслен. Меня с этим сельским Катилиной!

Эртело (с галереи). Это еще кто, ваш Катилина?

Руслен. Это был знаменитый заговорщик, он в Риме…

Ледрю. Но Грюше вовсе не заговорщик!

Эртело. Уж не служите ли вы в полиции?

Все. (Справа.) Ну, да он служит в полиции!

Все (Слева.) Нет, неправда!

Руслен. Граждане! Сделайте милость! Граждане, умоляю вас, выслушайте меня!

Марше. Мы слушаем! (Руслен тщетно пытается что-нибудь сказать, но ничего не приходит ему в голову. Молчание. Толпа хохочет.)

Все (смеются). Ха! Ха! Ха!

Сельский стражник. Тише!

Эртело. Пусть кандидат выскажется насчет права на труд.

Все. Да! Да! О праве на труд!

Руслен. По этому поводу написаны груды книг. (Слушатели шепчутся.) Итак, вы признаете, что по этому вопросу существует обширная литература. Скажите, знакомы вам эти труды?

Эртело. Нет!

Руслен. Я знаю их наизусть! И если бы вы, подобно мне, ночи проводили за письменным столом, в безмолвии кабинета, над…

Эртело. Хватит о себе! О праве на труд!

Все. Да, да! О праве на труд!

Руслен. Разумеется, трудиться необходимо!

Эртело. И предоставлять работу!

Марше. А коли она никому не нужна?

Руслен. Все равно!

Марше. Вы, значит, против собственности!

Руслен. А хотя бы и так?!

Марше (устремляясь на эстраду). Нет, больше я терпеть не стану. Вы вывели меня из терпения!

Избиратели. (Справа.) Долой! Долой!

Избиратели. (Слева.) Нет, пусть остается!

Руслен. Да, пусть остается! Я готов выслушать любое возражение! Я за свободу! (Аплодисменты справа, ропот слева. Руслен поворачивается к Марше.) Это слово вам неприятно режет слух, сударь? Суть в том, что вы не понимаете ни экономического смысла этого слова, ни его, так сказать, гуманитарной ценности! Печать, однако, немало потрудилась над освещением этого вопроса! А печать, вспомним, граждане, печать – это факел, часовой, который…

Бомениль. Ближе к делу!

Марше. Да, да, насчет собственности!

Руслен. Ну, что же! Я уважаю ее ничуть не меньше вас – я сам собственник! Вот, видите, и договорились!

Марше (в замешательстве). Однако… мда… Однако…

Ледрю. Ай да лавочник! (Все хохочут.)

Руслен. Еще одно слово – и он окончательно согласится. (К Марше.) Необходимо, не правда ли, елико возможно, демократизировать деньги, республиканизировать звонкую монету; чем больше денег в обращении, тем больше их попадает в карманы народа, а тем самым и в ваш карман. Вот тут-то и приходит на помощь кредит.

Марше. Ну, очень-то с кредитом усердствовать не стоит!

Руслен. Прекрасно! Превосходно!

Ледрю. Как это не нужно кредитов?

Руслен. Вы правы, если уничтожить кредит – не будет и денег! А, с другой стороны, деньги – основа кредита; между этими терминами существует тесная взаимосвязь. (Сильно трясет Марше.) Понимаете, взаимосвязь! Вы молчите – значит, вы неправы. Ваше молчание вас осуждает, примем это к сведению!

Все. Довольно! Довольно!

Марше садится на место.

Руслен. Вот как, граждане, разрешается величайшая проблема труда. Нет собственности – нет и работы! Вы даете работу, потому что вы богаты, а без работы – не может быть и собственности. Вы работаете не только для того, чтобы стать собственником, но и потому, что вы им уже являетесь! Продукты вашего труда – это ваш капитал, вы все капиталисты!

Земледелец. Нечего сказать, капиталисты!