А издалека раздался новый выстрел ружья отставного полковника.

– Полковник еще держится… Молодец! – сказал Сохно. И в голосе его отчетливо прозвучали нотки гордости, словно отставной полковник был давним и добрым приятелем подполковника спецназа ГРУ.

Но две автоматные очереди, раздавшиеся в ответ на выстрел ружья, все же не дали окончательного ответа на вопрос, все ли еще держится отставной полковник.

Подполковник Хожаев с капитаном Трапезниковым, коротко посоветовавшись, решили сначала заехать в управление, чтобы узнать результаты дактилоскопической экспертизы. Надеялись, это поможет установить личность больного прежде, чем он придет в себя. Тогда, если вдруг возникнет необходимость, можно будет и меры принять экстренные. Но не успели они дойти до лаборатории, как Хожаева догнал дежурный по управлению.

– Товарищ подполковник, вас к телефону. Менты… По тому же делу.

Трапезников остался ждать посреди коридора. Хожаев вернулся к телефону дежурного.

– Слушаю… Так. Я понял. Да… Перешлите нам срочно. Полностью весь текст. И сравнительные карты-графики.

Подполковник положил трубку, несколько секунд стоял в раздумье, словно с мыслями собираясь, потом решительно направился в сторону капитана.

– Что там? – поинтересовался Трапезников. – В больного опять стреляли?

– Хуже, – хмуро ответил подполковник. – Обнаружились отпечатки пальцев. По картотеке Интерпола передали с грифом «срочно». И дело не шуточное. Похищение документов из секретной части штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке. В августе прошлого года. Документы касаются каких-то иракских поставок. Но без этих документов развалилась вся система обвинения нескольких стран в нарушении санкций ООН. Это что-то по программе «Нефть в обмен на продовольствие». Там есть только один отпечаток на сейфе. Один-единственный палец, и он идентифицирован.

– Для полной идентификации одного пальца мало, необходимо хотя бы три, – возразил Трапезников. – Даже все отпечатки, как вы знаете, считаются косвенными уликами. А с заявлением на один отпечаток мы не имеем права даже задержать этого человека для передачи Интерполу. Ни один суд не поддержит такое решение. Тем более что обвинения частично касаются и России тоже.

– Я согласен, – усмехнулся подполковник. – Но меня начинает все больше интересовать личность этого человека. Вот я богатую и нелегкую жизнь прожил, на пенсию скоро. Тем не менее не оставил в Нью-Йорке ни одного отпечатка. Даже на перилах аэропорта, не говоря уже о сейфах в здании ООН. Тебе не кажется, что мы ввязываемся в какое-то серьезное дело? Настолько серьезное, что оно может оказаться нам не по зубам.

Трапезников плечами пожал. Он пока еще не понимал, в силу своего возраста, что такое «дело не по зубам», а Хожаев успел послужить и в советские времена. И ему такая формулировка была хорошо знакома.

При той тесноте, что царила в управлении, лаборатория занимала небольшое помещение, состоящее из двух комнат, одна из которых, как знали сотрудники, постоянно закрыта. Здесь даже стульев не хватило, чтобы усадить подполковника с капитаном – на двух стульях лежали стопки папок с какой-то документацией, а на третьем сидел перед компьютером эксперт – абсолютно седой старший лейтенант. Компьютер с двумя жидкокристаллическими мониторами шумно гудел перегретым «кулером».

– Вот, – сказал старший лейтенант, открывая один отпечаток на одном мониторе и другой на втором, а затем с помощью мышки перетаскивая изображение с одного монитора на другой и накладывая второй отпечаток на первый. – У меня нет сомнений. Хотя компьютер сомневается. Часть линий сильно размыта. И всего один палец. Но зато шрам характерный… Шрамы от ожогов всегда бывают разными, точно так же, как рисунок пальцев. Я ни разу не встречал одинаковых шрамов от ожогов. Шрам от пули, от ножа, даже от кастета – идентифицировать невозможно. Они похожи один на другой у разных людей. А ожог…

– Тоже один палец, – поморщился Трапезников.

– Где-то еще один палец фигурирует? – насторожился седой старший лейтенант.

– Да, – сказал подполковник. – Один палец того же самого человека идентифицирован компьютером Интерпола. Вскрытие сейфа в секретной части ООН.

Старший лейтенант присвистнул.

– Вот уж не думал, что наши боевики так далеко лапы протянули.

– Дело серьезное. Но нет никаких данных, что это боевики. Здесь всякое может быть. Где нашли ваш отпечаток?

– Это не мой… Это отпечаток подозреваемого. А фигурирует он, я думаю, все же в среде боевиков. Помните, в позапрошлом году из-за границы пришла большая сумма денег, и результатом этого стала серьезная внутренняя разборка. Тогда выстрелом в затылок был убит полевой командир Ваха Ахметов. Не в лесу, не в горах, а в Гудермесе, где он имел какие-то дела и проживал в подвале дома у дальнего родственника. Приехал на три дня, и его почти сразу же убили, вместе с хозяином дома. В убийстве подозревали людей Зелимхана Кашаева. В результате этого убийства Зелимхан хапнул крупную сумму. Чуть не все умудрился себе забрать.

– Да, тогда было много разговоров об этом, – вспомнил Хожаев.

– Убийца выбросил пистолет, стерев с него все отпечатки пальцев. Но, видимо, спешил, и один отпечаток – указательного пальца – остался на спусковом крючке. Правда, чуть-чуть смазанный. Это и есть тот отпечаток.

– Значит, ты предполагаешь, что этот парень из банды Зелимхана Кашаева? – подполковник в раздумье потер подбородок, на котором к вечеру всегда проступала седоватая щетина.

– Предполагать, товарищ подполковник, это ваша работа… А моя – сверить отпечатки. Я сверил и даю заключение экспертизы. А вы делайте выводы.