– У них нет связи с нижним джамаатом, – сделал он вывод. – Верхние ждут темноты, чтобы в темноте выйти на нас и сбросить на нижних. Они не знают, что нижние обнаружены и даже ополовинены. Я надеюсь, и верхние получили кое-что. Шурик не промахнулся, и старик стреляет не в первый раз.

– Они уже идут, – сказал Согрин. – По моему следу. Я там спускался. Два человека. Шурик, обслужи, пожалуйста.

Кордебалет начал «обслуживать» без разговоров. Он долго прицеливался, стараясь угадать траекторию полета пули так, чтобы она прошла через кусты или поверх них, но не угодила в какой-то ствол. При ночной стрельбе в лесу такая опасность есть, потому что прицел воспринимает за светящиеся объекты только живые, излучающие тепло. Стволы, конечно, тоже живые, но излучаемое ими зимой тепло настолько ничтожно, что не всегда улавливается прицелом, то есть воспринимается порой за черноту ночи. И нужна большая практика, чтобы прицеливаться ночью. К сожалению, первый выстрел так и получился неудачным.

– В дерево попал, – сказал Согрин, наблюдая за боевиками в свой бинокль.

Звук самого выстрела и звук попадания пули в ствол дерева слились в один негромкий и непонятный, похожий на перелом ветки дерева под тяжестью снежной шапки. Однако и этот звук заставил боевиков остановиться и прислушаться, вглядываясь в темноту. Но эта остановка оказалась для них губительной. Прислушиваться в условиях боевых действий следует лежа. И Кордебалет тут же наказал одного.

– В лоб попал, – с похвалой прокомментировал полковник. – Аккуратно.

– Пусть не подставляет, – высказал свое мнение Сохно.

Второй боевик оказался расторопным и более опытным. Он тут же понял, что произошло, отпрыгнул в сторону, упал в сугроб и исчез из поля зрения наблюдателей.

– Ушел, зараза…

– Догнать? – просто, словно предложил окликнуть кого-то, спросил Сохно.

И эта фраза-вопрос не была хвастовством, знали и Согрин, и Кордебалет. Сохно и догнал бы, и уничтожил боевика, как это делал не однажды. Но в данной ситуации полковник распорядился по-своему:

– Не будем разделяться… Здесь «подснежники» барахлят. Неизвестно, что через десять минут произойдет. Заходим выше.

И опять маленькая группа, подстраховывая передвижение поднятыми настороженными стволами, совершила несколько коротких перебежек. Предатель-снег звучно скрипел под ногами и заставлял время от времени останавливаться и прислушиваться – не раздастся ли чужой приближающийся скрип. Но расстояние до боевиков все еще было слишком большим, чтобы те могли определить передвижение спецназовцев. Единственную угрозу в этом случае представляло для них наличие у верхнего джамаата снайперской винтовки с ночным прицелом. Тогда любой из троих мог бы оказаться мишенью. От мощной пули снайперской винтовки ни один бронежилет не спасет. [16] И самое неприятное в этой ситуации, что в лесу прибор ночного видения, сам различая очертания своей жертвы, часто остается невидимым, не так, как на открытом месте, где зеленый ободок выдает его присутствие. И здесь уже безопасность и успех всей группы часто зависят от того, чей снайпер первым обнаружит противника, и раньше нажмет на спусковой крючок. При этом важнее бывает уничтожить не самого снайпера, а ночной прицел винтовки, чтобы она после гибели снайпера не попала в руки к другому.

Потому осторожность при передвижении соблюдали повышенную. И двигались медленнее. И ступали осторожнее. И сама дистанция переходов сократилась почти вдвое. Переход, новая остановка и опять поиск по зарослям и сугробам. Бинокль с ПНВ и оптика с ночным прибором – это большое преимущество. И хорошо, если боевики такими приборами не располагают.

– Жалко, нижний джамаат вышел из-под контроля, – посетовал Сохно.

Группа перешла на такую позицию, откуда нижний джамаат, залегший раньше на дне ущелья, стал за лесом невидимым. Кордебалет даже повернулся, пытаясь через прицел «прощупать» то, что осталось позади, но ничего найти не смог.

– Вперед! Вперед!

И еще несколько непродолжительных перебежек с перерывами на прослушивание окружающего. В это время снова донесся выстрел из ружья отставного полковника. Теперь он прозвучал уже совсем близко, словно старик бродил по склону кругами. И автоматная очередь ответила на выстрел. Одиночная очередь. И, судя по ее нервной длине, неприцельная. Такая, словно кто-то отмахнулся автоматной очередью с откровенным желанием больше напугать, чем подстрелить, а себя подбодрить.

– Держись, полковник, мы идем на помощь, – сказал Сохно.

Сухо подал голос «винторез» Кордебалета.

– Что? – спросил Согрин.

– Гулял кто-то… Кажется, ранил… В плечо…

– Последний рывок, – удовлетворенный полковник показал направление.

До седловины хребта, где перевал наиболее удобен, осталось совсем немного, но спецназовцы остановились раньше, наткнувшись на цепочку следов. Это прошли боевики. Прошли вправо, когда заходили спецназовцам со спины. И они при таком неожиданном маневре могли бы добиться успеха, если бы не помощь отставного полковника.

– Считаем следы, – скомандовал Согрин.

Каждый самостоятельно выбрал для себя короткий отрезок. И склонился над цепочкой.

– Не меньше десяти человек, – первым закончил подсчет Кордебалет.

– Больше десяти человек, – уточнил Сохно.

– Больше, – согласился полковник. – Может быть, двенадцать…

– Вариантов два, – сказал Сохно. – Первый…

– Первый, – за подполковника договорил командир, – преследовать по их же тропе. Второй – дать им преследовать нас и встретить из засады. Если хорошенько подумать, то остается только второй вариант.