– Еще не легче… Может, задержанный даст показания.

Задержанный старательно делал вид, что глухонемой и не слышит обращенных к нему вопросов. Об ответах уже и говорить не приходилось. Настоящих документов с собой не имел. При обыске были обнаружены документы на имя жителя Дагестана, но подделанные очень грубо. Настолько грубо, что их можно было бы и не проверять, удостоверившись поверхностным осмотром.

– Может, правда, дать ему по шее, – провокационно предложил Трапезников, но при этом взгляда от глаз задержанного не отрывал. Тот не среагировал.

Подполковник тоже смотрел на боевика внимательно и тоже не заметил реакции.

– Он, похоже в самом деле ничего не понимает. Может, наемник?

– Может быть.

Хожаев снял трубку и позвонил дознавателю.

– Похоже, наш подопечный – иностранный наемник. Приходи, и прихвати с собой переводчика.

Дознаватель пришел только через десять минут – переводчика дожидался. Опера уже успели выпить по стакану чая, забыв предложить угощение задержанному, хотя тот смотрел им в рот и глотал слюни, играя большим бугристым кадыком.

Хожаев уступил место дознавателю, Трапезников пододвинул свой стул переводчику. Тот сразу задал вопрос по-арабски. Задержанный ответил не парой слов, а длинной фразой.

– Его зовут Толхид Хармуш. Он из Ливана. Просит налить ему стакан чая, потому что очень сохнет во рту после анестезии – разговаривать трудно. Ему что, делали операцию?

– Нет, просто вправляли шейный позвонок после удара по шее… – Хожаев показал, что он человек не жадный, и налил задержанному полный стакан. Но благоразумно отошел на безопасное расстояние, хотя чай, в целях безопасности, подогревать не стал.

После нескольких глотков задержанный перевел дыхание и поставил стакан на краешек стола. Заговорил сам.

– Он говорит, что будет давать показания только в присутствии адвоката, причем не российского, а из любой арабской страны, и представителя ливанского консульства. Просит вызвать консула из Москвы. – Переводчик бесстрастно выложил просьбу боевика.

– На наемников не распространяются международные законы о военнопленных, – сказал дознаватель. – И потому присутствие консула мы можем допустить только на суде. А можем и вообще не допустить… Кроме того, лиц, задержанных по подозрению в терроризме, согласно российским законам мы имеем право в течение тридцати часов допрашивать без адвоката. Отказ от дачи показаний будет являться отягчающим вину обстоятельством. Это добавит ему к сроку тюремного заключения еще пару лет. Пусть подумает, прежде чем отказаться. Кроме того, пусть сразу потеряет свои иллюзии… Отказ от дачи показаний вовсе не говорит о том, что он ничего не скажет. Согласно тому же закону о борьбе с терроризмом, в целях оперативной необходимости мы имеем право применить к нему психотропные средства, которые так или иначе говорить его заставят. И скажет он при этом гораздо больше, чем сказал бы без применения препарата…

Наемник внимательно выслушал переводчика. В глазах его стояло откровенное беспокойство. И даже боль в шее, которую он старался унять постоянным шевелением головой, не могла заглушить это чувство.

– Сразу добавьте, – сказал капитан Трапезников, – что он может не тешить себя иллюзиями относительно собственной будущности. Церемониться с ним здесь никто не станет, и разговор будет предельно жестким, как и обращение с ним в камере. Здесь совсем не швейцарская тюрьма, где заключенные смотрят телевизор и по праздникам отправляются навестить семью, и из камеры господин Хармуш очень скоро сам попросится на допрос. И будет проситься часто, чтобы отдохнуть хотя бы во время беседы со следователями.

После перевода высказывания капитана беспокойство во взгляде Хармуша сменилось страхом. Боевик поверил. Должно быть, уже немало слышал о российских тюрьмах. И голова его на больной шее стала шевелиться чаще. Должно быть, боль обострилась. На нервной почве часто обостряются разные боли…

– Спрашивайте. – Переводчик так коротко перевел длинную и эмоциональную фразу.

Дознаватель, перед тем как спросить, начал выводить вопрос в бланке протокола, но Хожаев опередил его.

– Кто тот человек, ради которого вы пришли в госпиталь?

– Этого я не знаю. Мы получили приказ доставить этого человека живым и невредимым в Грузию. Больше мне ничего не известно.

– Кто знает?

– Наш командир эмир Билль Васир получил приказ по телефону. Может быть, он знал, но нам не сказал. Он убит. Я сам видел его пробитое горло… – Боевик потрогал рукой свое горло с объемным кадыком, который беспрестанно двигался, и снова взял в руки стакан, чтобы двумя маленькими глотками смочить язык. И только после этого добавил: – С таким горлом не живут. Из него вытекла вся кровь.

– От кого получен приказ.

– От эмира Закария.

– Что еще было приказано?

– Беречься от людей эмира Дуташева. Они тоже охотятся за этим человеком. При встрече приказано уничтожить людей Дуташева.

– Дуташев, кажется, не воюет с Закарией, – сказал Хожаев. – Дуташев воюет с Зелимханом Кашаевым…

– Раньше не воевали, – согласился Хармуш. – Летом Закария ездил в гости к Дуташеву. Сейчас что-то случилось.

В кармане Хожаева зазвонил телефон. Подполковник вытащил трубку.