– Понял, Юрий Петрович, мы сделаем.

Время в засаде всегда тянется втрое длиннее обычного. Но Зелимхан к такому давно привычный, и потому, если посмотреть со стороны, он совсем не нервничал, хотя горячая восточная кровь и заставляла его мысленно торопить события. Эмир давно взял за правило слова из Корана, в которых говорится о том, что сильный человек только тот, кто умеет управлять своими страстями, никому их не показывая. Правда, порой Зелимхан умышленно демонстрировал свою ярость, давая выход бушующей в нем энергии. Однако это было необходимо, чтобы держать людей в страхе. Ярости все боятся, и даже самые смелые перед ней жмурятся, отворачивая лицо. И сейчас страсть и нетерпение клокотали в груди, но Зелимхан держал себя в руках и никак не показывал своего состояния. И изредка на брата посматривал. Тот по-прежнему выглядел то полностью нормальным, то вдруг казался совершенно посторонним в этом мире войны человеком. Внешний вид, видимо, зависел от того, какие мысли приходили в его голову. Так сам Зелимхан, по крайней мере, понимал.

Вестовой с лицом, затуманенным паром дыхания, примчался из-за ровного ряда молодых елей. Бегом по сугробам несся. Еле отдышался. И глаза сияют, словно он невесту встречать приготовился:

– Идут! Через две минуты из-за поворота появятся.

Зелимхан взял автомат и перевел предохранитель на автоматический огонь. И периферийным зрением заметил, как это же самое сделал Алимхан.

– Если идут, мы встретим. Мы всегда хорошим гостям рады. – Зелимхан позволил себе оскалиться, изобразив улыбку.

– Какая большая толпа покойников. – Подполковник Сохно оценил маршевую колонну наемников Закарии. – Они привыкли по пескам бродить. По снегу им не очень нравится.

По большому счету, это была в самом деле толпа, и уж меньше всего она напоминала колонну готовых к активным действиям боевиков. Закария, должно быть, не ожидал, что его передвижение открыто и Зелимхан приготовился к встрече. И потому даже разведчики, обязательные при таком передвижении, шли всего метров на пятьдесят впереди, тяжело преодолевая зимний путь. И, случись что с разведчиками, основная группа узнала бы о происшествии не по звукам или по донесению, а визуально. И не имела бы времени на боевое перестроение.

– Кто он вообще такой, этот Закария? – поинтересовался Кордебалет.

– Турок, – сообщил полковник Согрин. – На заработки сюда приехал. Дома был начальником провинциальной пожарной команды. Промышляет в основном похищением людей и зарабатывает на выкупах. Иногда посылает куда-то террористические группы. Против армии старается не воевать, считая это опасным. Только при троекратном превосходстве сил. Иначе просто уходит в сторону. И большая часть команды у него – наемники. Ливанцы, сирийцы, палестинцы. Турок предпочитает не брать, потому что они могут узнать дома, что он совсем не крупный военный специалист. Турки больше у Зелимхана воюют. Но и арабы у него есть.

– Основательная вольнонаемная рота, – усмехнулся Сохно, рассматривая боевиков Закарии в бинокль. – Похоронной команде придется сильно потрудиться, чтобы зимой всех похоронить. Тут без экскаватора не обойтись.

– Человек двести. – Кордебалет прикинул состав отряда. – А у Зелимхана хорошая выдержка. Разведчики уже подходят к пулеметам.

– Он всю колонну в поле зрения пулеметчиков запускает.

И в это время на склоне, прямо над хвостом колонны Закарии, прозвучал взрыв, и следом за взрывом с шумом и треском начался сход снега. Шум дичал по нарастающей, проникая в человеческие уши, пугая и вводя в панику. Колонна замерла в том же положении, в котором шла, не среагировав на угрозу, несмотря на то что взрыв был отчетливо слышен. И только тогда раздалась сначала одна очередь…

– Зелимхан сам стрелял! – сказал Согрин.

И тут же с двух склонов начался расстрел колонны из автоматов и гранатометов, а внизу заговорили два крупнокалиберных пулемета, разметая их в клочья, разрывая близко подошедшую совсем не боевую толпу.

В первую же минуту была уничтожена добрая треть отряда Закарии. Остальные успели залечь, но в зеленом камуфляже на чистом белом снегу наемники Закарии представляли собой прекрасные мишени.

– Смещаемся в сторону, – распорядился Согрин. – Здесь скоро все закончится. Будем встречать Дуташева. Он, надо думать, стрельбу уже слышит.

В аэропорту Ханкалы приземлился старенький военно-транспортный «АН-24». И почти сразу же к месту стоянки подъехал военный «уазик». Бортмеханик открыл грузовой отсек. Автомобиль въехал по трапу, распахнулись дверцы, и пассажира в наручниках, с головы которого так и не сняли черный колпак, быстро затолкали в машину.

В салон вышли пилоты, чтобы посмотреть на не совсем обычную картину.

– Забудьте, что вы везли. Иначе… – старший из офицеров ФСБ перекрестился так, что пилоты поняли его прекрасно.

«Уазик» задним ходом выехал из самолета, но направился не к выезду с летного поля, а к расположенной чуть в стороне стоянке военно-транспортных вертолетов. Там их уже ждали. Только теперь процедура перегрузки пленника производилась не внутри винтокрылой машины, поскольку автомобиль не мог протиснуться в неширокие двери вертолета.

– Летим? – спросил командир экипажа.

– Только после команды. Пока будем ждать, – коротко ответил старший из офицеров ФСБ.

– Сколько ждать-то?