Я чувствую, как тяжелое тело Безлицего прижимается к моей спине. Он тяжело дышит мне в шею. На месте его дыхания волоски стают дыбом. Я замираю, ошарашенная его вопросом. Мои руки начинают нервно дергаться. Могу поклясться, я превращаюсь в одну большую, дрожащую мурашку.

Безлицый берет меня за бедра и с силой разворачивает меня к себе лицом. Из меня вырывается еле заметный писк, когда я больно ударяюсь задом о дверь, но он не придает этому особого значения. Мои глаза постепенно привыкают к темноте, и я вглядываюсь в его глаза.

– Восемнадцать, – мой голос предательски пищит, я чувствую, как заливаюсь краской. Сердце начинает бешено колотиться, а места, где Безлицый держит меня, пылают. – Сегодня мой день рождения, – говорю я уже немного увереннее. – Прежде я не выходила на работу.

Его лицо приближается, горло, словно обвивает огромная змея, и я не могу дышать. Страх сковывает легкие, я чувствую, как тошнота подходит к горлу.

– Правда? – я чувствую его дыхание на своих губах. В животе все трепещет и переворачивается. – Значит, для тебя все это в новинку, – голос уже не такой жесткий, а наоборот слаще меда, его мягкие губы касаются моей щеки, я вздыхаю не в силах открыть глаза.

– Да, – произношу я еле слышно.

Безлицый забирается руками в мои волосы, отчего мне кажется, локоны становятся чувствительными.

– Мне тут одна птичка нашептала, что тебе еще нет восемнадцати.

Его слова эхом отдаются в голове, в одно мгновение меня начинает жутко трясти, я с трудом сглатываю.

– Глупости, – руки скользят по его груди, я медленно расстегиваю пуговицы на его рубашке, чтобы отвлечь Безлицего.

– Врешь, – он чуть-чуть отстраняется, но расстояния между нами по-прежнему мало.

– Нет.

– Это был не вопрос, а констатация факта, – только произносит он, как за спиной раздаются стуки.

– Алекс?! Открой. Это срочно.

Я облегченно вздыхаю, возможно, моя смерть немного подождет.

Его зовут Алекс. Этого Безлицего. Не успеваю я подумать, как ему подходит это имя, он прижимает палец к лицу, дав понять, чтобы я не издала звука. Парень одним рывком срывает с себя рубашку и расстегивает мое платье. Оно со свистом скатывается на пол.

– Алекс, открой, это Дмитрий.

Мне становится холодно и стыдно оттого, что я стою в одном нижнем белье перед парнем. Никто раньше не видел меня в подобном наряде. Я чувствую, как пылают мои щеки и рада тому, что в комнате темно.

– Быстро в кровать, – шепчет мне на ухо Алекс.

В ответ я киваю и на ходу скидываю бюстгальтер. Как только я натягиваю одеяло до груди, дверь открывается, и меня ослепляет свет из коридора.

– Надеюсь, дело действительно срочное, потому что я занят, – голос Алекса уже не такой сладкий, совсем не мягкий, он режет слух точно лезвие бритвы.

Дмитрий переводит взгляд на меня, а затем снова на Алекса.

– Я не думал, что вы так быстро, – он запинается, – перейдете к делу.

Алекс по-прежнему держит ровно спину. Я чувствую, как мои колени дрожат, а сердце бешено колотится в такт моим нервным судорогам. Мой Безлицый в мгновение выходит из нашей комнаты и скрывается за дверью с другим парнем.

Я не слышу их разговора, как бы сильно не старалась напрячь перепонки. Лишь тень в щели двери дает понять, что Безлицые все еще в коридоре.

Через несколько минут дверь вновь открывается и Алекс заходит в комнату. Его взгляд привлекает скинутый на пол бюстгальтер. Его брови взлетают вверх, а еле заметная усмешка украшает и без того красивое лицо. Безлицый закрывает за собой дверь, и комната вновь погружается в темноту.

Мне требуется пару мгновений, чтобы глаза привыкли. Я замечаю, как Алекс нагибается и оказывается рядом со мной. По телу вновь пробегают мурашки.

– Думаю, с этим ты перестаралась, – он кидает мне бюстгальтер и становится в позу руки-в-боки, отчего выглядит довольно-таки забавно. – Какие же вы наивные и глупые. Женщины. Не зря Содержательный дом существует. Вам всем здесь самое место.

Я открываю рот в возмущении, начинаю его ненавидеть.

– Знаешь, я даже знать не хочу твоего имени и возраста, сегодня тебе повезло, что я выбрал тебя, а не Дмитрий, хотя он проявлял желание, – он делает паузу и его поза меняется, теперь руки Алекса скрещены на уровне груди. – Я не буду с тобой ничего делать, мне не интересны дети, это уже педофилия, – он с отвращением выплевывает эти слова, во мне загорается злость.

– Я уже не ребенок, если ты не видишь, – я беру в руки бюстгальтер и верчу перед его носом. – И работаю я не для собственного удовольствия, на работу шлюхи может согласиться лишь законченный мазохист или сумасшедший.