– Предлагаю начать с той, – подает голос Мария, указывая в нашу сторону.

– Я вижу. Тогда, пожалуй, возьму вон ту цыпочку посередине, – произносит Шон, наводя пистолет на одну из девушек, что стоит левее меня. Мелисса.

Смесь страха и отчаяния завладевают мной, я мысленно благодарю Бога за то, что здесь нет Рейчел. Она в безопасности.

Правда, ненадолго. Рейчел беременна и у нее есть план побега. Она спасена лишь от сегодняшней ночи.

Я стараюсь не смотреть на девушку, все мы молчим. Мое сердце бешено колотится, а кровь в венах пульсирует.

Они не убьют нас. Они не убьют нас. Они не убьют нас.

Они способны на все.

Краем глаза я замечаю, как девушка начинает метаться из стороны в сторону. Слезы стоят у меня в глазах. Это расстрел. Я вспоминаю слова Марии, сказанные перед тем, как мы покинули нашу гардеробную в бункере. О крови.

Пальцы Хлои цепляются за мои мертвой хваткой, я чувствую, как тело бросает в жар. На ложбинке между грудями появляется пот, ладони уже мокрые и скользкие.

Моя левая рука трясется вместе с рукой Мелиссы. Она дрожит, я слышу ее учащенное дыхание. Мне становится жалко девушку, я не знаю, что произойдет дальше, но ничего хорошего можно не ждать.

– Так, – Шон показывает на девушку пальцем. – Не шевелись, а то пристрелю, как собаку, – Безлицый вновь тянется за стаканом и на этот раз полностью его опустошает.

Я вздрагиваю, но заставляю себя молчать.

Шон встает, обходит стол и наводит пистолет прямо на девушку. Я никогда не думала, что тишина может быть такой оглушительной. Из моих ушей кровь готова течь, перепонки напряжены до предела, несмотря на то, что в баре тихо. Никто не вздыхает, не говорит и не чешется, ни одна муха не жужжит, ни один комар.

А, затем раздается звук. Оглушительный выстрел. И крик.

Кто-то кричит так сильно, так громко, что выстрел, кажется, звучит лишь на фоне этого визга.

И это мой голос. Такой отчетливый, я уверена, что если бы у Мелиссы не был заклеен рот, мы бы кричали в два горла. Моя рука ускользает от руки девушки. Я ошарашено смотрю на свое запястье, а потом перевожу взгляд на запястье Мелиссы.

Вот каков сегодня их нестандартный выбор.

Они стреляют по наручникам. Подвыпившие Безлицые могут нас ранить, но ведь в этом и суть. Мы для них ничего не значим.

– Я же просил заклеить им всем рты! – кричит на Марию Шон. – Ты можешь хоть что-нибудь сделать нормально?!

Мне в голову приходит мысль, что Мария подставила нас, не заклеив рты, кто знает, что Безлицые сделают с теми, кто не сдержит эмоций.

Шон сужает глаза, приковывая ко мне взгляд. Он краснеет от злости. Никто не поворачивает даже головы, как этого требовала Мария. В ушах до сих пор все звуки отдаются вибрацией. Мое запястье ноет, но я не спешу его растирать. Хлоя сжимает мои пальцы, а потом плавно отпускает меня.

– Интересно, как громко ты кричишь по ночам, – Шон подходит ко мне, поднимая пальцами мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза.

Страх сковывает легкие, я перестаю дышать. Рука Шона скользит по моей шее, нежно поглаживая ее тыльной стороной ладони, затем пальцы с мозолями на кончиках двигаются по моей ключице, поддевая лямку платья. Безлицый наклоняется ко мне, я желаю оттолкнуть его, но сделать этого не решаюсь. Я чувствую его несвежее дыхание на своей шее, отчего сразу же немею.

– Сладкая, невероятно сладкая, – шепчет Шон, сделав глубокий вдох.

Я дрожу, колени подкашиваются, голова начинает кружиться, но я заставляю взять себя в руки. Шон снимает с меня маску, и наши глаза встречаются. Он выглядит старше, но Безлицый красив и мужественен, его внешность довольно внушительна. Я чувствую, как адреналин растекается по крови, от Безлицего веет опасностью, но в тоже время им можно восхищаться, понимая насколько мужчины из Совета сильны и бесстрашны. Но чувство отвращения к ним, никогда не покинет пределы моей головы и сердца.

Я отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как по спине стекает струйка пота. Все Безлицые с любопытством уставились на нас. Я встречаюсь взглядом с черными, как бездна глазами Дмитрия, его губы искривляются в ехидной улыбке.

– Лучше возьму эту, – нарушает тишину Шон.

Я отвожу от него взгляд, и замечаю в углу комнаты движение.

– Прошу прощения, я опоздал, – лениво тянет слова знакомый голос. Мои глаза взметаются в сторону, где стоит Алекс.

Верхняя пуговица его белой рубашки расстегнута, а рукава закатаны. Он выглядит немного небрежно, словно выполнял такую-то физическую работу или проспал как минимум половину дня, что более вероятно.