* * *

В. Бокову

Пахнет засолами,

пахнет молоком.

Ягоды засохлые

в сене молодом.

Я лежу,

чего-то жду

каждою кровинкой,

в темном небе

звезду

шевелю травинкой.

Все забыл,

все забыл,

будто напахался,—

с кем дружил,

кого любил,

над кем надсмехался.

В небе звездно и черно.

Ночь хорошая.

117

Я не энаю ничего-

ничегошеньки.

Баловали меня,

а я —

как небалованный,

целовали меня,

а я —

как нецелованный...

1957

* * *

Беда не в том, что пишешь мало,—

но мало любишь ты людей.

Ты вяло пил, женился вяло

и вяло заводил детей. '

Вступил ты в лермонтовский возраст.

Достигнешь пушкинского ты.

Но где же внутренняя взрослость,

но где же мужества черты?

Живешь, ненужностью обросший,

и уж который год подряд

не говорят: «Поэт хороший» —

«Хороший парень» говорят.

Но отчего с людьми плохими

хороший парень водку пьет

и с пожеланьями благими

пальто начальству подает?

Талант на службе у невежды,

привык ты молча слушать ложь.

Ты раньше подавал надежды —

теперь одежды подаешь.

Глядишь ты как-то воровато,

и не рассказывай мне, брат,

что это время виновато,

а ты совсем не виноват.

Забыв обет поры начальной,

ничто, как прежде, не любя,

проходишь, словно вор печальный,

себя укравший у себя.

И, как беды возможной признак,

кричащей полный немоты,

со мной всегда твой грустный призрак,

и он не даст мне стать, как ты.

* * *

Меня обнимали,

а чаще —

нет, |

меня понимали;

а чаще —

нет.

Я жизнь обожаю

и жизни грублю.

Ее обижаю

и, значит, люблю.

Навечно,

навечно,

на все времена

она мне невеста,

она мне жена!

Когда же я лягу,

пожить не успев,

пошлю я их к ляду

жалетелей всех.

Глаза я закрою

и руки сложу.

Жене моей —

жизни

спасибо скажу.

Спасибо,

спасибо,

что был я любим,

что нс был красивым,

но был молодым...

1957

* * *

Ах, что я делал, что я делал,

чего хотел, куда глядел?

Какой неумный меткий демон

во мне заноечиво сидел?

Зачем ты жизнь со мной связала

с того невдумчивого дня?

Зачем ты мне тогда сказала,

что жить не можешь без меня?

Я ничего не вспоминаю —

теперь мы с памятью враги.

Не так я жил. Как жить — не знаю

и ты мне в этом помоги.

1955

* * *

Я жаден до людей,

и жаден все лютей.

Я жаден до портных,

министров и уборщиц,

до слез и смеха их,

величий и убожеств!

Как молодой судья,

свой приговор тая,

подслушиваю я,