кто офицер, кто солдат...

Мама вино подносит

и расставляет онедь.

Добрые гости просят

маму что-нибудь спеть.

Мама,

прошу,

не надо...

Будешь потом пенять.

Ты ведь не 'виновата,

гости должны понять.

Пусть уж поет радиола

и сходятся рюмки, звеня...

Мама,

не пой, ради бога.

Мама,

не мучай меня.

1956

* * *

Мне было и сладко и тошно,

у ряда базарного встав,

глядеть,

как дымилась картошка

на бледных капустных листах.

И пел я в вагонах клопиных,

как графа убила жена,

как, Джека любя, Коломбина

в глухом городишке жила.

Те песни в вагонах любили,

не ставя сюжеты в 'вину, —

уж раз они грустными были,

то, значит, они про войну.

Махоркою пахло, и водкой,

п мокрым шинельным сукном.

Солдаты давали мне воблы,

меня называли сынком...

Да, буду я преданным сыном,

какой бы ни выпал удел,

каким бы ни сделался сытым,

какой бы пиджак ни надел!

И часто

в раздумье бессонном

я вдруг покидаю уют —

и снова аду по вагонам,

и хлеб мне солдаты суют...

1956

* * *

По улице проходят пролетарии—

друзья девчата с картонажной фабрики.

Приходят в общежитие, усталые,

и надевают ситцевые фартуки.

Платками плечи зябкие закутывают,

и папиросы-гвоздики закуривают,

и песенки монтановекие слушают,

и колбасу любительскую кушают...

А вечером они приходят в парки

в цветных косынках и накидках гарусных.

Их вежливо сопровождают парни

в широких брюках,

в самовязах-галстуках.

И смотрят в лица с выраженьем честным

и угощают важно пивом чешским.

А поздно-поздно, где аллеи в семечках,

сидят девчата эти на скамеечках,

сидят и с кавалерами не ссорятся.

Им отчего-то радостно и совестно,

и под слова, тревожные и сладкие,

дрожат их руки, детские и слабые...

1956

* * *

БЛИНДАЖ

М. Луконину

Томясь какой-то смутною тревогой,

блиндаж стоял над Волгой,

самой Волгой.

И в нем среди остывших гильз и пыли,

не зажигая света, тени жили...

Блиндаж стоял над Волгой,

самой Волгой.

Приехали сюда с закуской, с водкой.

Решительные юные мужчины

поставили отцовские машины

и спутницам сказали грубовато:

— Используем-ка, детки,

эту хату!—

И прямо с непосредственностью детской: —

А ну-ка, патефончик милый,

действуй!—

Не водки им, ей-богу бы, а плетки!..

Пластинки пели из рентгенопленки,

и пили сталинградские стиляги,

и напускали сигаретный дым,

и в стены громко пробками стреляли,

где крупно: «Сталинград не отдадим».

А утром водку кисло попрекали,

швы на чулках девчонки поправляли,

и юные поблекшие мужчины