Сейчас рассматривается вопрос о его переводе в специализированное медицинское учреждение, ибо тут мы бессильны…».

С лица Мазаева сошла былая улыбка, после чего он обеспокоенно посмотрел на независимого консультанта.

«Олег Степанович, а что за видения? Пожалуйста, расскажите подробнее…» – озадаченно поинтересовался Легасов, мельком взглянув на часы, висевшие на руке, стремительный, неумолимый и порой безжалостный ход которых, в последнее время доставлял ему всё больше и больше дискомфорта и новых проблем…

«Судя по его собственным словам, Павел, убеждён, что в его видениях, его преследует некая потусторонняя сила – холодная беспросветная тьма, пришедшая из самых глубин бездны, чтобы поглотить его бессмертную душу и вырвать ему сердце в наказание за грехи. И всё бы ничего, но сам он уверяет, что всё это абсолютно реально. И что в этих кошмарных видениях, он раз за разом видит всю ту же свою больничную палату…» – с содроганием пожал плечами Синицин, и, протянув молодому человеку небольшую папку, добавил – «Если желаете ознакомиться с его видениями более подробно – можете взглянуть на его медицинскую карту. Думаю, Вы всё поймёте и сами. Я, конечно, не специалист в области психиатрии, но, поверьте, меня и самого порой бросает в дрожь от его рассказов. И, знаете, хоть убейте, а я всё-таки не могу понять, почему эта холодная беспросветная тьма в сознании Павла ассоциируется с огромным пушистым белым котом двухметрового роста с горящими зелёными глазами и оскалом острых как бритва зубов. Совершенно нелепая ассоциативная связь. Вот и пришли – это его палата…».

«Олег Степанович, Вы знаете – я бы не стал утверждать так уж категорично – в конце концов, чего в жизни только не бывает…» – с улыбкой покачал головой Алик и, взяв в руки папу, подмигнул, майору, на резко побледневшем лице, которого отразился панический ужас от только что сказанного медиком…

Спустя несколько секунд, почувствовав, как предательски подкашиваются его ноги, а всё вокруг начинает потихоньку плыть, Мазаев медленно нащупал позади себя скамейку, стоявшую в больничном коридоре, и осторожно присев, отодвинулся как можно дальше от проклятой палаты, слабым голосом пояснив вопросительно посмотревшему на него полковнику – «Саша, чего-то я устал больно. Всю ночь, понимаешь, не спал – в управлении вновь поступающие материалы по делу разбирали. Посижу, пожалуй, тут в коридоре немного. Я же вам там не особо нужен?».

Спустя пару минут наступившей тишины, быстро пролистав медицинскую карту больного, Легасов, наконец, с улыбкой произнёс – «В целом вроде бы всё в порядке, а с видениями – это ерунда – бывает и хуже. Олег Степанович прошу Вас, подготовить, документы для немедленной выписки Павла Кузовлева».

«Для выписки? В каком смысле выписки?» – едва не лишившись дара речи, нервно переспросил Синицин, после чего, отрицательно покачав головой, категорично заявил – «Это невозможно. Это просто невозможно – в его-то состоянии! Я не могу… Я просто не могу на это пойти…».

«Александр, свяжитесь с генералом Пеняевым и, при необходимости, задействуйте административный ресурс – всё, что угодно, но через полчаса Павел Кузовлев должен быть в состоянии выйти из госпиталя…» – спокойно произнёс консультант, мягко добавив – «Олег Степанович, думаю, мне вполне хватит этого времени, чтобы вывести Вашего пациента из состояния рецидива. Готовьте бумаги…».

Синицин, опешив от подобного обращения со стороны не по годам самоуверенного молодого человека, нервно взглянул на его невозмутимо выглядевших коллег, после чего в сопровождении полковника лечащий врач направился к руководству учреждения для выяснения резко осложнившихся межведомственных отношений.

«Майор, даже и не знаю, как наш бедный Павел может отреагировать на Ваше появление, поэтому, если не возражаете, пожалуй, с собой я Вас не возьму» – с улыбкой произнёс Легасов, подойдя к двери палаты и мельком взглянув на сидевшего у противоположной стены Мазаева, бледновато зелёный оттенок лица которого в данный момент говорил о чём угодно, но только не о его горячем желании увидеть Кузовлева. Сочтя неуверенный кивок головок в качестве знака согласия, Алик широко улыбнулся, напутственно добавив Сергею – «В этом случае, майор, Ваша боевая задача – контролировать периметр, не допуская прорыва в палату медицинского персонала, до полного окончания ускоренного курса реабилитации интересующего нас пациента».

Спустя мгновение консультант вошёл в одиночную палату Кузовлева, захлопнув за собой дверь. Открывшаяся его взору умиротворяющая картина могла поразить воображение любого посетителя, ожидавшего увидеть в больничной палате всё что угодно, но только не это.

Среднего роста юноша лет двадцати семи с взъерошенными рыжими волосами в белой больничной робе с закрытыми глазами сидел на полу, скрестив ноги и держа в руках небольшой серебряный крестик. Вокруг него в двухметровом круге, нарисованном мелом на больничном полу, в хаотическом порядке были расставлены зажжённые свечи, тускло озарявшие тёмное помещение, с наглухо задёрнутыми шторами на окнах напоминавшее больше подвал, нежели больничную палату. Чуть позади слева от него на прикроватной тумбочке стояла внушительного размера православная икона, возле которой скромно лежала небольшая чёрная книга, на века вперёд побившая все мыслимые и немыслимые рекорды изданий, с истрёпанной от времени обложкой…

Слегка ошарашенный как увиденным, так и витавшими в воздухе многочисленными церковными благовониями, Легасов, мягко кашлянул, давая бедняге понять, что последнему настало самое время выйти из заветной нирваны…

«Поставьте, пожалуйста, ужин на кровать…» – всё ещё не открывая глаз, спокойно попросил Кузовлев.

Консультант, не привыкший к подобному фамильярному обращению в свой адрес, неодобрительно покачал головой, после чего, улыбнувшись, тихо и плавно прошептал – «Муррр!».

Резко вскочив на ноги словно ужаленный, Павел с ужасом, всмотрелся в темноту палаты, после чего, едва не получив сердечный удар, медленно отшатнулся к противоположной стене, жалостливо пролепетав шепотом – «Господи, помилуй… Защити неразумного раба своего от напасти! Упаси от зла… изгони тьму!».