«Вот на счёт первых трёх не уверен, а вот с последним, пожалуй, смогу помочь и я…» – улыбнулся Алик и, нащупав в потёмках рукой выключатель, включил в палате свет.

Ослеплённый ярким светом многочисленных люминесцентных ламп Павел, прикрыл лицо рукой, после чего, медленно вглядевшись в мертвенно бледное лицо своего гостя, до боли сжал крестик в правой руке, перекрестившись, нерешительно прошептал – «За что, Господи… За что? Этого не может быть! Это нереально – это всё нереально! Это всего лишь моё воображение – просто иллюзия…».

Сделав два шага вперёд, Алик остановился, многозначно посмотрев вниз под ноги.

Кузовлев быстро перевёл взгляд на очерченный мелом на полу круг, в сантиметре, от границы которого остановились начищенные лакированные ботинки гостя, после чего выдохнув с заметным облегчением, с опаской посмотрел на консультанта в ожидании развития событий…

«Значит, иллюзия?» – с ироничной улыбкой переспросил Легасов, моментально сделав широкий шаг внутрь круга и приблизившись к бедному юноше на расстояние вытянутой руки…

«Аааа!» – во весь голос завопил бывший анархист, после чего резко раздался звонкий звук размашистой пощёчины…

Содрогнувшись всем телом от боли и моментально умолкнув Кузовлев, широко раскрыл глаза, вопросительно взглянув в неотрывно смотревшие на него зелёные глаза молодого человека…

«Это боль, Павел – обычная человеческая боль. И, в отличие от всех твоих иллюзий и кошмаров, она реальна… Реальна, как реален и тот, кто тебе её доставил…» – холодно и тихо произнёс Легасов, внимательно глядя на заметно побледневшего и растерянного юношу, лидера новоявленного молодёжного движения «За чистоту рук».

«Алик?!» – дрожащим голосом, словно боясь услышать ответ, переспросил Кузовлев.

«Собственной персоной…» – коротко кивнул головой консультант и, всё ещё пристально смотря в глаза бывшему анархисту, мягко поинтересовался – «Ждал кого-то другого?».

Павел, чуть выдохнув и расслабившись, всё ещё отчаянно пытаясь сориентироваться в происходящем, невнятно промямлил что-то себе под нос…

«Занятный талисман…» – понимающе улыбнулся Легасов, глядя на стиснутый в кулаке юноши серебряный крестик, с интересом уточнив – «Помогает?».

«Верую, верую, ибо нелепо…» – медленно, словно заклинание произнёс Павел, робко продолжив – «Во спасение души своей грешной молюсь еженощно…».

«И помогает?» – холодно повторил свой прежний вопрос Алик.

Кузовлев, стиснув зубы, отрицательно помотал головой…

«А знаешь почему?» – продолжил консультант и, видя огонёк живого интереса, вспыхнувший в глазах юноши, мягко добавил – «Потому, Павел, что путь спасения – он ведь у каждого свой…».

«Свой?» – озадаченно переспросил Кузовлев, с удивлением глядя на гостя.

«Свой» – однозначно кивнул Алик, с холодной улыбкой спокойно продолжив – «Ведь ты же, не думал, что тебе и вправду даруют спасение? Спасение после того, как ты, Павел, указал ложный путь сотням и тысячам молодых людей, пошедших за тобой? Спасение после того, как ты делами и словом, посеял зло в сердцах и душах своей анархической паствы? А что будет со всеми ними? Или ты об этом не думал?».

«Я… я же не хотел. Всё это было игрой – всего лишь глупой игрой…» – жалобно простонал Кузовлев и, медленно опустившись на кровать, тихо прошептал – «Алик… Что?! Что мне теперь делать?».

«Ещё не всё потеряно – ещё есть время…» – медленно произнёс Легасов и, внимательно глядя на анархиста, внимавшего каждому его слову, добавил – «Отбрось сомнения – встань с колен! И сделай – сделай, что должен! Сделай, то, что и всегда – поведи людей за собой! И научи их… жить – жить нормально. Жить по законам людским… Ибо так и только так ты сможешь заслужить прощения. А до того времени верь, но верь только в себя – ибо человек и только человек, есть настоящая мера всех вещей в этом бренном мире…».

Воодушевлённый последними словами, Павел распрямился и, вновь взглянув на консультанта, на этот раз глазами полными решимости и действия, с некоторой долей сомнения и колебания в голосе переспросил – «Алик, а как же Он? Он ведь приходил – приходил по мою душу!».

«Да, Он приходил к тебе…» – мягко кивнул Легасов, раздёргивая с окна шторы и впуская в палату лучи заходящего Солнца, с улыбкой спокойно добавив – «Но с чего, Павел, ты решил, что Он приходил по твою несчастную и забытую Богом душу? Эта тварь, поверь мне, ждёт иной – совершенно иной добычи…».