И что бы ни произошло, я не отступлюсь – до тех пор, пока на счету фонда будут деньги, я, как и прежде, буду идти – идти вперёд, несмотря ни на что. Поскольку, каждый реализованный нами благотворительный проект – это спасённые жизни, исцелённые судьбы, счастливые и беззаботные детские улыбки…».

«Иного ответа я и не ожидал…» – широко улыбнулся Легасов и, вставая со стула, добавил – «Ведомство Константина Лаптева уже приняло дополнительные меры по обеспечению Вашей личной безопасности, но в любом случае будьте осторожны и берегите себя».

«Алик, та девушка, которая пришла к нам на помощь, там, в офисе фонда – кажется Анастасия. Логинова Анастасия…» – поспешно произнесла Соколова, со слезами на глазах закончив фразу – «Мне сказали, что она погибла…».

«Она жива…» – с едва заметной улыбкой утвердительно ответил консультант, мягко добавив – «И её зовут иначе. Совсем иначе. Анастасия Логинова, настоящая Логинова – это была та незнакомка в чёрных очках, что навела на Вас пистолет, там, в кабинете. Впрочем, думаю, Вам ещё доведётся поучаствовать в её опознании в местном морге…».

«Алик, они спрашивали о Габриэль…» – чуть более уверенным, но всё ещё дрожащим голосом испуганно произнесла Мария Алексеевна, быстро переспросив – «С ней ведь всё в порядке?».

«Раз спрашивали, значит – в порядке. В полном порядке…» – широко улыбнулся Легасов, после чего пожав Соколовой руку, быстро вышел из палаты, в кампании Александра направившись прямиком в аэропорт на ближайший рейс до Москвы…

(08.06.2013, Москва, 18–00)

Глядя на мелькавшие за окном летевшего из аэропорта служебного автомобиля массивные каменные дома за высокими кирпичными заборами, то и дело сменявшиеся убогими деревянными лачугами и полями, утопавшими в лучах клонившегося к закату Солнца, полковник слегка повернулся, переведя взор на консультанта, всё это время молча сидевшего заднем сидении автомобиля. Отрешённый взгляд молодого человека смотрел куда-то вдаль, не фокусируясь ни на дороге, ни на безликом подмосковном пейзаже, заполнявшем местные окрестности…

Трошин, за все эти годы совместной работы, ещё ни разу не видевший Легасова, в подобном потерянном состоянии, кашлянул, после чего выждав небольшую паузу, деликатно поинтересовался – «Алик, ты ведь знал её? Девушку, которая остановила Логинову и её людей в офисе отделения фонда? Именно поэтому ты отказался принимать участие в её поисках?».

«Александр, Вы спрашиваете, знал ли я девушку, совершившую уголовно наказуемое по российским законам преступление, повлекшее за собой гибель двух и более лиц? Девушку, подозреваемую в связях с террористическим движением, именующим себя экзорцистами? Разумеется, нет – да и, собственно говоря, откуда мне было знать?» – с некоторым удивлением посмотрев на коллегу, спокойно пожал плечами Легасов, мягко уточнив – «Догадываюсь ли я о том, кто это мог быть? Безусловно, но это всего лишь ничем не подтверждённые предположения, да и только… Что же касается причин моего отказа, то они достаточно просты – спросите себя, что будет, если её всё-таки найдут. Вы же и вправду не думаете, Александр, что за проявленное там, в офисе фонда, мужество и доблесть в защите невинных жизней ей под всеобщие аплодисменты публики перед объективами телекамер торжественно вручат какой-нибудь орден где-нибудь в Кремле. Это система и Вы, полковник, и сами прекрасно знаете, как она обходится с людьми, награждая непричастных и наказывая невиновных…».

Трошин, замолк, задумавшись над тем, что же в действительности ждало девушку, без раздумья рискнувшую своей жизнью ради спасения жизней совершенно незнакомых и чужих ей людей, по нормам сурового, беспристрастного и порой на удивление избирательно действующего российского права, после чего, вновь вернувшись мыслями к действительности, понимающе кивнув, перепросил – «Переживаешь? Переживаешь за неё?».

«Александр, в данный момент меня волнует не то, что уже произошло и что ни мы с Вами, и никто другой уже не в состоянии изменить…» – уклончиво ответил Алик, после чего, сделав небольшую паузу, добавил – «А то, что ещё только должно произойти – произойти в самое ближайшее время…».

«Что?» – с интересом заметно оживившись, переспросил полковник.

«Александр, а, кстати, что у нас с Павлом?» – быстро сменил тему консультант, уточнив – «Павлом Кузовлевым…».

Понимая, что ответа на интересовавший его самого вопрос уже точно не последует, Трошин, вздохнул и, припоминая детали последних сводок, произнёс – «Павел всё ещё проходит психологическую реабилитацию в военном госпитале в подмосковном Красногорске. По понятным причинам в наших интересах было изолировать его на некоторое время – по крайней мере, до твоего возвращения, в связи с чем, это решение представлялось всем нам просто идеальным. Впрочем, если не ошибаюсь, впоследствии его психическое состояние заметно ухудшилось – вплоть до того, что сейчас рассматривается вопрос о его переводе в специализированную клинику, поскольку теперь врачи уже и сами не уверены в том, можно ли его выписывать…».

«Значит, едем в Красногорск. Александр, пожалуйста, скорректируйте, маршрут…» – произнёс Легасов, устало закрывая глаза.

Спустя час машина, миновав шлагбаум на въезде госпиталя, медленно припарковалась у входа возле высокого кирпичного здания подмосковного лечебного учреждения, где их уже встречал Мазаев, как нельзя обрадованный скорым возвращением коллег из командировки…

«Я уж думал вы в Екатеринбург надолго…» – с улыбкой приветственно произнёс Сергей.