Трубку сняла какая-то дева с расслабленным, замедленным голосом.

– Где Егор?

Голос туповато задумался.

– Ладно, где Лион Иванович?

Дева поведала: была «скорая», старику сделали укол, он сейчас спит.

– Ладно, будить не надо. Кстати, а вы кто такая?

На том конце провода мялись. Какая отвратительно размазанная интонация!

– Ладно, и так все понятно.

Лариса бросила трубку и хмыкнула. Вот старый чертяка, он все тот же. Лариса вспомнила, как он рассказывал историю про своего друга старика-любовника, знаменитого сценариста, который, уже лежа в предсмертной позе, просил навещавших его поэтесс сесть на краешек кровати и норовил уже высохшей лапкой цапнуть за колено. Так вот я, говорил Лион Иванович, и в таком состоянии не ограничусь коленом, учтите. Доигрался.

Лариса решила, что сразу после передачи сгоняет к старику. Обязательно!

Солдатские матери стали собираться к концу рабочего дня, они бродили по «направлениям», их знакомили с работой ЦБПЗ, они высказывали свои чудовищные по своей нелепости пожелания в рассуждении улучшения этой работы. Ощущение ненужного, нелепого, но неотвратимого праздника охватило здание.

Лидеры движения клубились в предбаннике и кабинете Михаила Михайловича. Старик – Лариса несколько раз заглядывала к нему – был и польщен таким женским напором, и подавлен. Было видно, что ему нравится его новая либеральная роль, но бросалось в глаза, что он смущен масштабом и интенсивностью события.

Камеры с двух телеканалов, деловитые пареньки в джинсах, провода по полу, жаркие осветительные устройства.

Увидев телевизионщиков, Лариса усмехнулась и едва удержалась от совета обратить сегодня внимание на одну аналитическую вечернюю программу. Вот там будет картинка так картинка.

С решительными деловитыми мамами она была холодно-приветлива, Михаил Михайлович и за это был ей благодарен. Эта конференция сама по себе была почти политическим скандалом, он знал, что ее очень по-разному оценивают в верхах, так зачем ему всякие местные водовороты. Увидев Белугина в форме, бывший морпех схватился за сердце. Вообразил, что Лариса лишь притворялась лояльной. Потребовал заместительницу к себе. Бледная Саша сообщила об этом. Лариса улыбнулась ей:

– Конечно. Но учтите, Саша, сколько бы у вас там ни собралось теток, моим гостям тоже нужен кофе.

Михаил Михайлович встретил ее в предбаннике и повлек за локоть куда-то в сторону, и там он зашипел своими огромными губами, что «никаких военных», что генерал не будет выступать.

– Будет, – улыбнулась Лариса, любуясь тем, как отваливается челюсть у начальника. – Но не здесь.

– Что значит…

– Я имею в виду, что он не будет выступать у вас. Это частный визит. Если, пардон, не хотите, я тоже могу не участвовать.

Шеф охотно бы принял этот самоотвод, но он помнил, что сам приказывал быть готовой. Надо быть последовательным. И потом, она подумает, что он ее боится.

– Нет. Вы должны выступать обязательно. Вы мой зам.

– Хорошо.

Агапеева уже разбавляла кофе коньяком. Белугин пил чай.

– Лара, так где же твой Егорка? Призыв заканчивается.

– Да, Гапа, да, только разгребусь тут с делами. Меня, признаться, сейчас больше старый волнует, чем малый.

И она рассказала историю про дядю Ли. Агапеева очень смеялась. Белугин смотрел в уже потемневшее окно. От горячего дыхания на стекле появлялись кратковременные белесые следы.

Отсмеявшись, Гапа еще раз напомнила, что если мальчик не хочет в армию, то пусть уж проявит чуть рвения. Времена переменчивые, кто знает, где мы будем через полгода.

– Спасибо, Гапочка.

– Пора, – сказал Белугин.

Лариса набрала полученный от Плоскина номер и передала трубку генералу.

– Да, это я, – сказал он в нее. Потом несколько раз кивнул, запоминая указания. – Буду через полчаса. Да.

Лариса проводила его до первого этажа, перекрестила.

– Я неверующий.

– Бог все равно на нашей стороне.

По пути на десятый этаж к телевизору заглянула на двадцатый, там как раз начиналось. Что-то противоестественное было в облике этого собрания. Одни женщины. Мужчины присутствовали только в виде обслуживающего персонала – стояли за телекамерами.

Впрочем, в президиуме высилась одна черная фигура – шеф. Он стоял в позе человека, складывающего свои гендерные полномочия. Мы, белые мужчины, видите ли, не справились со сложностями этого мира, теперь давайте вы, братья наши женщины. И вообще, мне, мол, нравится новый лозунг настающего дня: «Все люди – сестры!» Речь по своей возвышенной сбивчивости соответствовала его импозантно-покорному облику. Соседки по президиуму кивали с видом скорбного самодовольства. Лариса сплюнула и поехала вниз.

Достала из сейфа две бутылки коньяка и тарелки с уже нарезанным сыром и колбасой. Две банки маслин. Подтащила к себе телефон. По внутреннему вызвала «Историю». Прокопенко получил приказ подниматься на десятый этаж «со всеми, кто там есть». Народу после окончания рабочего дня оказалось на местах немало. И Волчок, и Бабич с каким-то очень толстым парнем, и Милован даже, и Карапет.

Что за событие? – интересовались сотрудники. Лариса загадочно отвечала, что скоро все поймете. Милован церемонно целовал руку Гапе, был очень благодарен за отмазанного от армии сына.