Шрифт:
Позвонила на работу Миловану, при всей своей безалаберности он иногда обладал редкой информацией. Дома уже нет, на работе еще нет.
Набрала Бережному, перекинулась парой вежливых фраз с дочкой-дошкольницей. Мама в ванной.
Энгельс! Занято. Наглухо занято.
Снова круг высоких звонков – с тем же результатом.
Ладно, еще раз к Энгельсу.
Теперь никто не берет.
Посмотрела на аквариум. Как себя чувствует рыбка, оставшись в аквариуме одна?
Откинулась в кресле, поглаживая трубкой гандбольный след на щеке.
Далеко, далеко в тишине мастерской раздался механический звук, щелкнул замок входной двери.
Бабич уже вернулся? Слишком быстро. Может быть, он никуда не ездил, просидел в песочнице в соседнем дворе?
Не его шаги!
Женские?!
Лариса повернулась в крутящемся кресле навстречу открывающейся двери.
Появилась высокая тонкая женщина лет сорока с узким лицом, в сером костюме с черным галстуком. Волосы стянуты на затылке в узел. Очки, за которыми выражения глаз не рассмотреть.
– Вы кто? – спросила она.
Лариса сразу почувствовала, что поставлена этим вопросом в обороняющееся положение. Причем в позицию, которую трудно защитить.
– Что вы здесь делаете?
Лариса все еще держала в руках трубку телефона, и это выглядело как улика. Положить ее на рычаг сразу было равносильно признанию своей виновности.
– Я… – Попробуй тут в двух словах все изложить.
– Что вы делаете в моем доме?!
Ах, вот оно что! Уж не водевиль ли здесь? Большой художник говорит, что поехал к жене, а на самом деле… Но уже пора что-то предпринять навстречу этому прокурорскому напору.
– А где Аристарх Платонович? – После этого Лариса наконец вернула телефонную трубку на место, та словно бы только этого и ждала.
Женщина резко протянула руку, подняла ее двумя пальцами, брезгуя чужим теплом, и быстро сказала:
– Он умер.
– Как умер?
– Не ваше дело.
Хозяйка набрала две цифры на диске:
– Это милиция?
22
Лариса почти спокойно перенесла унижение сборов своего барахла, а его скопилось в мастерской неожиданно немало. Причем эти сборы происходили под неотвратимым наблюдением неприятных очков.
– Вы что, боитесь, я что-то украду?! – пыталась иронизировать Лариса.
– Я не дам вам ничего украсть. – отбрила хозяйка.
Чтобы уйти с чувством хотя бы остатков собственного достоинства, нужно было затеять скандал. Но не было сил. Большая часть мыслей была занята разрешением головоломки с казуистическими приключениями Бабича в минюсте. Это было главнее, чем хорошая мина здесь во флигеле. Лариса еще в тот момент не поняла, что эти вещи связаны самым прямым образом.
Весь прошлый вечер, едва отправив труп скоропостижно скончавшегося мужа в морг, Галина Агеевна просидела на телефоне, внедряя в общественное сознание нужную ей версию события. Лариса функционировала в этих разговорах как «жуткая баба», доведшая «великого художника» до инфаркта. Змея, пригретая на груди, уже захваченной грудной жабой. В своем неврологическом убежище Галина Агеевна собрала за последние месяцы целое досье на соперницу, ни одной секунды она не верила в кристально платонические отношения между Ларисой и Аристархом. Кстати, и никто не верил. Ну, хочет старик притворяться, называть это все «творческой дружбой», «высшим отцовством», «душевным родством», пусть. Но просто вся предыдущая его жизнь говорила за то, что такое с ним вряд ли может случиться. Сама Галина была всего семь лет назад превращена из гостиничного администратора в молодую супругу именно с помощью бурной постели.
Главного Галина Агеевна добилась – открыла приятелям Аристарха глаза на эту бабу-танк. Наличие «не остывшего еще тела» заставляло к предупреждениям отнестись всерьез.
Она опасна!
Собственно, и действительно опасна, угробила ведь мужика.
Она пойдет по трупам!
Пожалуй, что и пойдет.
Словно пелена упала с глаз, как выразился тот самый Сергей Иванович.
Он мыслил притчами, и к данной истории у него нашлась подходящая:
«Ехали мы как-то по Средней Азии, вдруг перед нами – ота ра. Медленно стали пересекать. Вдруг один из наших говорит: давай одну овцу тихо втащим в салон, потом шашлык-плов сделаем. Втащили. Первую, что попалась. Оказалась – овчарка! Перекусала всех».
Одним словом, решено было Ларису не втаскивать в салон, раз вовремя разглядели, какие у нее зубищи.
И никакого не имело значения то, что умер Аристарх как раз при жене, а не при «овчарке».
Галина Агеевна не нацеливалась в Думу. Ей хватало того, что завещание народного художника было написано в ее пользу.
23
Все, что ни делает Бог, Он делает к лучшему. Отец Александр двадцатью разными способами доводил до сведения Ларисы эту широко известную мысль, добиваясь того, чтобы она душевно приняла ее. Лариса кивала. Переворачивала вишни в вазочке с вареньем, грела пальцы другой руки о чашку с успокоительно ароматным чаем.