Лариса смотрела на него холодно и спокойно. Она продолжала оставаться просветленной и примиренной с судьбой. Она сказала:

– Но теперь-то вы понимаете, что все это ерунда, вспышка психопатки?

Сергей Иванович глубоко кивнул.

– Что же теперь мешает все вернуть обратно?! Документы готовы, вам достаточно сделать несколько звонков.

Душевное равновесие было не поколеблено, работала лишь голова, инстинктивное движение извилин. Политика – грязь, это оставалось ясным. Речь могла идти только о чисто гипотетической возможности восстановления технической справедливости.

Сергей Иванович сделал скорбное лицо.

– Вы хотите сказать, что поезд ушел?

Он кивнул и вздохнул.

– Но ведь еще целых полтора дня до… Я бы успела зарегистрироваться и все что надо подписать, – уже немного вспыхивая, начала Лариса.

– Другие люди. Понимаешь, пришел другой человек, с ним не договоришься. По крайней мере, мне с ним не договориться.

– Кто же меняет чиновников в такой момент?

– Почечная колика. На место Самвела Арамовича сел зам.

Лариса дернула щекой:

– Поезд еще не ушел, а вы уже перепродали мой билет.

– Лариса… Правда, глушняк, я бы со всей душой, но с Шамариным мы даже не здороваемся. Он мне противен.

Она сделала стойку:

– Шамарин? Какой Шамарин?

Сергей Иванович рассказал.

– Ты его знаешь?

Лариса кивнула:

– Знаю. Мне он тоже противен.

– Ну, вот видишь!

Снег вдруг повалил густо-густо.

– Сергей Иванович, вы меня подвезете, где я тут машину поймаю?

Он сделал неуверенный жест, мол, я же в церковь собирался. Лариса не дала ему даже рта раскрыть:

– Поверьте, к Богу вы всегда успеете, а у меня всего полтора дня осталось. И потом, это ведь из-за вас все так затянулось.

Человеку, который решил заняться спасением души, всегда трудно возражать человеку, у которого срочное дело. Как-то неловко, в самом деле, Бог-то ведь действительно никуда не денется. К тому же вспомнилось безобразное поведение Галины Агеевны во время тех же поминок: обвиняя Ларису в том, что она может устроить бесчинство, она сама…

– Ладно, поехали.

В голове у Ларисы уже созрел рисунок маршрута. Сначала – к Бабичу: все бумажки у него. В те времена пробки еще не стали подлинным бедствием. К тому же шофер Сергея Ивановича был несомненным артистом своего дела, так что до Палихи долетели пулей.

– Ну, я свободен, Ларисочка? – Сергей Иванович был единственный, кто называл ее именно так.

– Вы же знаете, что я не люблю, когда меня так зовут.

Он вздохнул:

– Ну, вот я все время перед тобой виноват.

Конечно, можно было бы заставить его сидеть тут и ждать, пока она поднимется за своим нукером, но это уже попахивает перебором. Он уже отработал большую часть своего предательства, нагибать дальше вредно, можно перегнуть. Но и отпускать просто так…

– Можете ехать, дальше я сама знаю, что мне делать.

Сергей Иванович выдохнул с облегчением.

– Только от вас – один звонок. Пажитнюку. Какая подходящая фамилия для агрария, правда?

– Да, но…

– Вы ведь не успели дать полный обратный ход с «Братьями и сестрами».

– Специально, конечно, нет, только у него я думаю все сверстано, они уже собирались.

– А вы позвоните и подверстайте. Техническая неувязочка, мол. Обо мне он слышал и одобрял, я знаю. Чего вы так дышите?

– Понимаешь, Ларисочка, ой, извини…

– Да черт с ним.

– Он ведь старинный друг Аристарха, ему будет трудно… откажется, его и за неделю не уломать. А время же… И Галину Агеевну он знает. Свидетелем был на свадьбе. – Схема получалась отвратительная. Сергей Иванович осторожно погладил Лару по плечу: – Да брось ты это. Что за гонка, не последние выборы, будут еще…

– Я для него как красная тряпка, для Пажитнюка?

– Вроде того.

– Убираем красную тряпку. Без баб!

– Что?

– Первым пойдет Михаил Михайлович.

– Какой? Ах, этот, твой?

– Да. Он формально у нас почпред, по документам проведен. Пажитнюк его знает?

– Черт его знает!

– Так вот вы и позвоните. Меня, мол, отодвинули, наказали, с кашей съели.

Сергей Иванович набычился, слишком много крутых виражей за последние деньки, ему не нравился такой несолидный стиль.