Вход в центр и выход из него жестко контролировались. Посты охраны находились в кабинетах за пуленепробиваемым стеклом, и связь между ними велась через микрофоны. Они проверяли всех приходящих и уходящих. Инструкции обязывали их не доверять ничему и никому. Даже знакомому человеку, лицо которого они видели каждый день, не разрешалось проходить без предъявления удостоверения.

Каждый человек, миновав зону безопасности — ее проходили всегда по одному, — попадал в “тамбур” — практически в маленькую тюрьму тоже из пуленепробиваемого стекла. После того как человек входил, тяжелая дверь с лязгом захлопывалась за ним и запиралась электронным засовом. Другая дверь, спереди, такая же внушительная, открывалась, когда охрана определяла, что все в порядке. Если возникали подозрения, что иногда случалось, обе двери оставались закрытыми до прибытия подкрепления или подтверждения личности проходящего.

Исключений не делалось. Даже Эрик Хэмфри никогда не входил в центр без значка временного посетителя и без тщательной проверки.

Причина такой сверхпредосторожности была проста. В центре находилось бесценное сокровище: компьютерная запись восьми с половиной миллионов клиентов “ГСП энд Л” с данными их счетчиков, счетами и платежами за несколько лет плюс данные о владельцах акций, сотрудниках, оборудовании компании, инвентаре, технические данные и множество других сведений.

Одна умело поставленная в компьютерном центре ручная граната могла нанести больше ущерба гигантской системе предприятия, чем целая тачка взрывчатки, подложенной под высоковольтные линии или подстанции.

Информация центра хранилась в сотнях пачек магнитных дисков. В одной пачке было двадцать дисков, каждый диск — в два раза больше обычной долгоиграющей пластинки.

Диск содержал записи о ста тысячах клиентов. Стоимость компьютеров составляла около тридцати миллионов долларов. Стоимость записанной информации учету не поддавалась.

Ним пришел в компьютерный центр вместе с Оскаром О'Брайеном. Их целью было проследить за распечаткой того, что официально называлось потребительской анкетой, а на самом деле было приманкой для ловушки, в которую надеялись поймать лидера “Друзей свободы” Георгоса Арчамболта.

Был четверг. Прошло четыре дня после собрания группы в доме главного юрисконсульта, и все это время продолжалась работа над составлением вопросника. Ним и О'Брайен решили, что должно быть поставлено восемь вопросов. Несколько первых были простыми. Например:

Далее отводилось место для достаточно обширных ответов:

И наконец:

Оскар О'Брайен заметил:

— Если это не доведет Арчамболта до сумасшествия и не заставит его ответить, нам ничто уже не поможет.

Правоохранительные органы — городская полиция, ФБР и окружная прокуратура, — узнав об идее “ГСП энд Л”, отреагировали на нее благосклонно. Прокуратура предложила помощь в проверке тысяч вопросников, когда те начнут поступать назад.

Шарлетт Андерхил, вице-президент по финансам, отвечающая в том числе и за компьютерный центр, встретила Нима и О'Брайена после того, как они прошли проверку службы безопасности. Миссис Андерхил, одетая в строгий, но нарядный светло-голубой костюм, сказала им:

— Мы сейчас работаем над потребительской анкетой. Все двенадцать тысяч экземпляров должны быть сегодня вечером на почте.

— Одиннадцать тысяч девятьсот девяносто девять этих проклятых экземпляров, — махнул рукой О'Брайен, — нас не интересуют. Нам нужен только один, который, как мы надеемся, вернется назад.

— Это стоило бы нам намного меньше денег, — съехидничала Шарлетт Андерхил, — если бы вы знали, который из них.

— Если бы мы это знали, моя дорогая Шарлетт, нас бы здесь не было.

Трио направилось дальше в эту страну компьютеров, минуя ряды мягко гудящего металла и стеклянные кабины, и остановилось у лазерного принтера Ай-Би-Эм-3800, который выплевывал вопросники в прозрачных конвертах, уже готовые к рассылке.

Наверху единственной страницы было написано:

Дальше шли имя, адрес, затем перфорация через всю страницу. Ниже перфорации была инструкция:

К каждому вопроснику прилагался для обратного ответа конверт, не требующий марки.

— А где невидимые чернила? — спросил Ним.

О'Брайен усмехнулся:

— Ты не можешь их увидеть. Они же невидимые.

Шарлетт Андерхил подошла ближе к принтеру и, подняв крышку, показала на бутылку, содержавшую прозрачную, вероятно, маслянистую жидкость. Бутылка была перевернута, и из нее спускалась вниз пластиковая трубка.