Калита знал этот ответ. Не видать Александру Твери. О сём московский князь и уговор держал с Кутлуг-Темиром и темником Туралыком. А они-то сумеют убедить Узбека.

За перегородкой слышны голоса воинов. О чём они говорят? Калита невольно прислушался.

–  Сарай хоть и боле Москвы, да куда ни кинь, всё неволя… Кругом слёзы людские… Видал я, как людьми торгуют…

Второй голос насмешливо перебил:

–  А у нас на Руси, когда бояре и князья кабалят смердов, думаешь, нет слез? Закупом стать - ровно жизнь утерять!

Калита узнал первый голос, это говорил Данило. А кому принадлежал второй - не мог догадаться.

«Вот о чём реченье!
– гневно подумал князь.
– За такие слова казнить надобно. Кто бы мог это сказать? Чей то был голос?» - терялся в догадках Калита.

Разговор за перегородкой оборвался, а у князя он не выходил из головы.

«От таких речей и до смуты недалече. Было уже ране, когда в Новгороде и иных городах горожане и смерды на князей да бояр вставали… А коли воин хулу на князя да боярина возводит, то на кого же опору держать, кто князю и боярину защита, как не его дружина».

Иван Данилович вышел в коридор. В дальнем углу, как и в каморе, теплится жировик. Тут же на полу расселись человек пять воинов. Тусклый свет отбрасывает на стены причудливые тени. Калита недобро покосился на дружинников, подумал: «Кто из них?»

Воины, увидев князя, замолчали.

Минуя лежавшего отрока, Калита недовольно обронил:

–  Вернусь, поможешь кольчугу снять, - и с силой толкнул ногой дверь.

Данилка поднялся, вышел следом. Во дворе, несмотря на полночь, тоже душно. Горячий ветер обжигает. Данилка распахнул ворот; подняв голову, долго любовался яркими звёздами. Сколько их, а всё-таки здесь темней, чем в Москве… Вон князь в нескольких шагах стоит, и почти не видно…

Присев на плоский камень, Данилка задумался. Теперь мысли его были о Василиске. Как она?

От неожиданного окрика Калиты, звона металла о металл Данилка вздрогнул.

–  Стой!
– снова повторился голос Калиты.

На Данилку бежал кто-то. Он уступил дорогу и тут же почувствовал, как острая боль разлилась от живота по всему телу. Будто издалека донёсся до него голос: «Люди!»

Сколько лежал Данилка, он не помнил. Когда очнулся, первое, что увидел, - это горящий факел, воинов вокруг, Калиту, склонившегося над ним Луку. Князь говорил с горечью:

–  Меня-то кольчуга спасла, а вот тебя сразил тверич, - и, повернувшись, бросил в толпу: - Убийцу свяжите да глаз с него не спускайте!

Данилка сначала не понял, о чём это говорит князь. С трудом вспомнил все, приподнял голову, позвал чуть слышно:

–  Лука!

Лука опустился на колени, положил ладонь на лоб другу.

–  Лука, - шепнул тот, - Василиску на тебя оставляю.

У Луки на глаза навернулись слёзы.

–  Что ты, Данилка, ты жить будешь!

–  Нет, Лука, чую смерть… А тебя об одном прошу.
– Он передохнул, снова зашептал: - Там, верно, сын родился, так нареките его Данилкой.
– Он улыбнулся.
– То я будто сызнова жить начну…

Данилка обвёл всех долгим взглядом, вздохнул последний раз и закрыл глаза. Все умолкли. Лука плакал.

Печально прозвучал голос Калиты:

–  Тело Данилкино на Русь отвезём, там родной земле предадим.

Широко течёт Итиль. Плавно катит свои серые волны, чтобы в самом низовье разбросаться на множество рукавов. Там, в густых зарослях камыша, несметно водятся кулики, утки и другие птицы.

Хан Узбек осадил коня у самой воды. Волна выносит па берег песок и ракушки, пенится и с тихим шипеньем уползает из-под копыт коня, чтобы уступить место набегающей сестре.

«Много воды в Итиле, целое море поит эта река, - думает хан.
– И бежит она из Русской земли. Говорят, если плыть на ладье по Итилю, увидишь много русских городов. Но для чего внукам Чингиса и Батыя ладьи, когда у них быстрые кони? Пусть торгуют урусы и купцы с востока. Орде же хватит и выхода, что платят ей покорённые…

А ныне совсем хорошо на Руси стало, не нужно баскаков. Умно придумал великий князь Иван, сам с урусских князей выход собирает, сам нам привозит…

Правда, кое-кто из воинов говорит, что Иван хитрый и выход собирает не без пользы для себя, что крепнет Москва, да то не страшно. Разве может Москва стать против Орды? Нету у неё для того силы! А что московский князь других урусских князей под себя берет, то не страшно. Лишь бы московский князь из повиновения не выходил. А Иван не выходит, Иван верный человек. О том и Кутлуг-Темир говорит, и Туралык…»

На той стороне Итиля виднелся прихваченный первыми морозами лес. Прищурив и без того узкие глаза, Узбек разглядывает противоположный берег. Позади хана в безмолвном молчании застыли нукеры. Никто не может нарушить мысль великого хана, так повелось со времён покорителя вселенной, и воины замерли, они не нарушат этого закона, хотя бы пришлось простоять и день, и два, и месяц.

Нукерам видна только спина хана, мясистая шейная складка, вылезшая из воротника зелёной мухояровой шубы [49] , отделанной куницами, и глубоко нахлобученный простой войлочный малахай.