Умудряюсь успеть на электричку и даже (о, счастье!) притулиться на краешке сидения. Неудобно? Ха! Я могу спать и в худших условиях, тем более что на следующей станции войдет толпа, благодаря которой я не смогу упасть при всем желании. Мне удалось не только подремать, но и написать Деньке. Конечно, отправить брата в пансион было не лучшей идеей, но на няню денег у меня нет, а с моей работой даже отвести его в садик и забрать оттуда во время я бы не смогла. Получается так: я пашу по четырнадцать часов в сутки шесть дней в неделю, чтобы оплачивать его пансион, и я вынуждена отправить его в пансион, чтобы пахать четырнадцать часов в сутки шесть дней в неделю. Замкнутый круг. Самое грустное, что так будет всегда. У меня не осталось ни малейшего шанса получить образование, а сделать карьеру без образования, женщине в строительном деле — сказочные мечты.

Но ничего, я выдержу. Главное, я знаю, ради чего все это, вернее, ради кого. А еще я теперь твердо знаю, что можно справиться с чем угодно, кроме, разве что, смерти. Это я выучила наизусть после того, как поочередно похоронила маму с папой, бабушку и тетю Виту. Кстати, как я и предполагала, квартира оказалась отписана не мне, а ее сыну, который давно разругался с матерью и не приезжал ни разу за последние пятнадцать лет. Мама даже сомневалась, жив ли он. Ничего, оказался не только жив, но и в прекрасном здравии. На похороны, правда, не спешил ехать, хотя я и разыскала его телефон в тетиной книжке, и он оказался до сих пор рабочим, а вот наследство получать примчался сразу.

Эх, злая я стала. А все из-за денег, вернее, их отсутствия. После трех похорон подряд, череды поминок и четырех установленных памятников на фоне судебного разбирательства с банком, в котором была оформлена ипотека, я стала относиться к деньгам более, чем трепетно. Теперь я совершенно нищая и моя основная задача — не позволить Деньке даже догадаться об этом. А если и со мной что-то случится, сделать все, чтобы у него имелось достаточно средств хотя бы на первое время.

Автобус приехал довольно быстро, всего двадцать минут — и я на месте. По счастью сейчас мы работаем в очень удобном районе. Удобном для меня, до предыдущего объекта я добиралась полтора часа от вокзала с пересадкой и весь путь на работу и обратно занимал около семи часов. Вот это был ад. А сейчас вполне комфортно и деньги неплохие.

Сегодня я успела на утреннюю планерку, за что Сергеич окинул меня взглядом, полным неприкрытого изумления. Работаю я хорошо и никогда не отказываюсь выходить на точки, где будет проходить «большое начальство», так что играю роль образцовой работницы, прекрасно освоившей навык улыбаться и кланяться, пока это самое «большое начальство» поливает грязью твою работу. А с дисциплиной — проблемы. Во-первых, мои вечные опоздания, во-вторых, нежелание улыбаться и кланяться начальству поменьше, когда нам подсовывают самые отстойные материалы, какие только можно найти на рынке или заставляют нарушать технологию.

Людям потом жить в этих домах и покупать их будут за немалые деньги. Я-то помню, сколько денег родители вложили в ту квартиру, которая благополучно отошла банку. И в саму квартиру, и в ее ремонт, когда все начало сыпаться.

Нам, как обычно, описали «фронт работ» на сегодня и отправили на места. Я уже направилась к своим девочкам, здороваясь на ходу со всеми подряд, как меня перехватил Гена. Возвела глаза к небу, задавая безмолвный вопрос «за что?», но ответа так и не получила. Гена — парень, возможно, и неплохой, но очень уж нудный и очень настойчивый. Он несколько месяцев ходит вокруг меня и вздыхает. Спасибо, дальше не идет. Но и его хождения раздражают не по-детски. Даже если мне пришло бы в голову завести с кем-то «отношения», где бы я взяла время? О любви и речи не идет: какая может быть любовь, если с большинством мужчин, которых я вижу ежедневно, я разговариваю на разных языках. Иногда мне кажется, что многие из нематерных слов знают только слово «эта», причем в качестве связующего компонента для красочных ругательств, а не в качестве указательного местоимения.

— Привет, как дела? — начал он. Он всегда начинает именно так, впрочем, обычно вся беседа заканчивается моим ответом.

— Нормально, — я тоже не балую разнообразием. Ответила однажды: «дела идут, контора пишет, бухгалтер денег не дает», так он потом долго пытал, почему мне зарплату не платят, и убедить, что это только присказка была у моей мамы, удалось очень нескоро. Надеюсь, на этом наш разговор и закончится.

— Может, сходим куда-нибудь? — на одном дыхании выпаливает Гена. И как откажешь такому? Мучился же, бедняга, стеснялся, боролся с собой. Милый, скромный парень, которого так легко обидеть. Ладно, будем ссылаться на объективные причины.

— Я и так домой вернусь только завтра, а в начале шестого мне уже выходить надо, чтобы успеть на электричку. Если я куда-нибудь схожу, мне придется ночевать на вокзале, — терпеливо объясняю я.

— Ты можешь у меня остаться, — делает «щедрое» предложение собеседник. Ага, «скромный парень», размечталась!

— Нет, — теперь можно говорить жестко, пусть понимает, что его предложение может девушку и обидеть. — Я всегда ночую дома, — и ухожу, чтобы не продолжать препирательства.

Ночевать с Геной! Такое мне не приснится даже в одном из моих кошмаров! Он примитивен, как амеба и прост, как таблица умножения на единицу. Ни с одним мужчиной из тех, с кем я общаюсь сейчас, я не стала бы спать и под дулом пистолета. У меня появился пунктик: всех я сравниваю с Олегом, и неважно, сколько прошло времени после нашей встречи. Еще не встретила ни одного, кто выиграл бы в этом сравнении. Да, я знаю, что мой эталон — сволочь, знаю, что ни один человек не смог бы быть счастлив с ним, но он — единственный, кто мне интересен. Остальные скучны и банальны. Кстати, еще он — единственный, кого не испугала бы моя коллекция «пунктиков». А у меня их теперь немало: я боюсь темноты, не выхожу из двери, не осмотрев внимательно место, куда собираюсь выйти, никогда не говорю о себе (девчонки, с которыми я работаю уже год, не знают ни моего возраста, ни дня рождения), кричу ночами, по улицам хожу, надвинув пониже капюшон, вздрагиваю от телефонных звонков и никогда не принимаю вызовы с незнакомых номеров. Любой психиатр поставит мне диагноз: паранойя, никому же не докажешь, что в моем случае все это — не признаки болезни, а необходимая самооборона. Впрочем, наверняка, все параноики так думают.

— Что твой скромник? — подхватила меня под руку Вика. Для нее отношения с мужчинами — главная тема всех разговоров. Подозреваю, что в Город она приехала совсем не для того, чтобы заработать денег на учебу (всем она рассказывает именно это), а только чтобы найти себе мужа. Вика не капризна и ходит на свидания со всеми, кто приглашает, вследствие чего, за ней накрепко прицепилось слово «шлюха». — Как всегда помычал и слился?

— Нет, предложил переспать на досуге, — ответила я, хотя обсуждать эту тему было смертельно скучно.