– Хитер ты, боярин, - прищурилась Ольга. – Решил пристегнуть Святослава к поражению Олегаста?

– А хоть бы и так, - усмехнулся Аристарх. – Святослав еще молод. И чем позже он научится одерживать победы, тем лучше для нас, княгиня. Ведь не княжич к власти-то придет, а волхвы. Святослав по младости лет не сразу разберется, кто ему друг, а кто враг. И все, что мы с тобой создавали такими трудами, пойдет прахом.

– Это я без твоих слов знаю, - нахмурилась Ольга.

– Так я поговорю с воеводой Фрелавом, чтобы он не слишком торопился?

– Поговори, - кивнула головой Ольга и, повернувшись к челядинке, возникшей в дверях, крикнула. – Лепка позови.

– Прощай, княгиня, - склонился в поклоне Аристарх. – Не буду больше докучать тебе своим присутствием.

Боярин Мечислав пришел на княжий двор только после того, как Святослав покинул Детинец. Княжича он всерьез побаивался и старался не сталкиваться с ним лицом к лицу. Мечиславу едва исполнилось шестнадцать лет, но вознесся он милостью княгини столь высоко, что многие почтенные мужи искали его благосклонности. Поначалу это льстило его юношескому самолюбию, но с течением времени стало раздражать. Он начал понимать, что Ольгины ближники ставят его ничуть не выше, чем наложниц князя Ингера. И что прозвище Блуд отнюдь не делает чести молодому боярину. Иные в его годы уже участвуют в битвах, а он все трется у бабьего подола. Возможно, Мечислав и не осмелился бы выйти из воли великой княгини, если бы не Малуша, дочь князя Мала, которая неожиданно запала ему в душу. И ему захотелось вдруг предстать перед ней не блудодеем, угождающим зрелой княгини, а отважным витязем, прославившимся ратными делами.

– Молод еще, - строго бросила ему княгиня. – На твой век войн хватит, боярин. Не гож ты пока для войны.

– А для ложницы гож? – вспыхнул молодой Мечислав.

Княгиня уже занесла руку для удара, но вовремя спохватилась. Все же не холоп перед ней стоял, а боярин. И этим ударом она не только его, но и свою честь роняла. Возраста Ольга пока не чувствовала, связью с юным Мечиславом не тяготилась и была твердо уверена, что сей грех ей простится. Тем более что в ее отношении к молодому боярину любви не было, а была только похоть, которую надо же как-то удовлетворять. Бог создал ее женщиной, а жизнь обошлась с ней неласково, дав в мужья старого и нелюбимого мужа. Так в чем же ее вина? Уж не в том ли, что тело ее требует мужских ласк, а плоть бунтует время от времени, требуя своего, греховного, но положенного женщине от Бога. Вины перед Мечиславом она не чувствовала, хотя и склонила его к прелюбодеянию если не силой, то принуждением, ибо давала ему никак не меньше, чем брала. Когда войдет боярин в возраст да наберется ума, то непременно оценит ее заботу. Еще и гордится будет тем, что ему дозволено было любить великую княгиню. К христовой вере она его не принуждала. Ольге казалось, что прелюбодеяние с язычником менее греховно, чем с христианином, и хотя отец Феоктист был другого мнения, переубедить княгиню ему так и не удалось.

– Ладно, боярин, скажи воеводе Фрелаву, что я дозволяю тебе участие в походе, - сказала Ольга. – Голову только не потеряй. Она мне еще пригодится.

Окрыленный Мечислав птицей вылетел на крыльцо, где едва не столкнулся с мальчишкой Ставром сыном боярина Улеба. Ставр был чем-то напуган и косил глазами на дверь соседней клети, где хранились припасы для княжьего стола.

– Малушу не видел? – спросил у него Мечислав.

– Там она, - кивнул Ставр на клеть. – Я мед принес княгине. Отец послал. Мед свежий, только что с пасеки.

– Ну и что? – рассердился Мечислав.

– Боярыня Татьяна велела отдать мед Малуше.

Ставр был напуган до такой степени, что не мог стоять спокойно на месте, а все время приплясывал, словно не земля под ним была, а раскаленные угли. Мечислав смотрел на него с удивлением, не в силах понять, что же так могло напугать в охраняемом детинце шустрого парнишку.

– Холоп Лепок сказал мне, чтобы я под ногами не путался. Что ему великая княгиня приказала.

– Лепок-то тут причем? – рассердился Мечислав.

– Он был там с Малушей, - понизил голос Ставр до шепота. – Вошел следом за ней. А меня в сторону оттолкнул, холопья морда.

– А ты что? – похолодел Мечислав.

– Сказал Добрыне, он как раз чистил коня на конюшне. Добрыня в клеть побежал. А потом они вышли.

– Кто они?

– Малуша и Добрыня, - вздохнул Ставр. – А Лепка все нет и нет. Может сходим, Мечислав посмотрим, а то мне одному страшно.

Мечислав огляделся по сторонам, но ничего примечательного во дворе не обнаружил. По случаю полуденной жары, челядины попрятались кто куда и только гриди, стоявшие у ворот детинца, по прежнему маялись на солнце.

– Пошли, - решительно сказал Мечислав и первым двинулся к клети.

Лепка они обнаружили почти сразу, недалеко от входа. Рослый холоп, обладавший к тому же чудовищной физической силой, лежал ничком в луже крови и хрипел перерезанным горлом. Но стоило только Мечиславу прикоснуться к его плечу, как он дернулся и затих. Похоже, умер. Молодой боярин растерянно вытер запачканную кровью руку о его белую рубаху и отступил назад.

– У него в руках палка была, - сказал Ставр, стуча зубами.

– У кого? – спросил Мечислав.

– У Добрыни, - шмыгнул носом отрок. – И нож за голенищем. Может, гридей позвать?

– А что мы им скажем?

– Скажем, что мед в клеть понесли, а он здесь лежит.

– Про Малушу и Добрыню им не говори, - строго приказал Мечислав. – Понял?

– Понял, - кивнул головой Ставр. – Не маленький. Это из-за Святослава, наверное.

– При чем здесь княжич? – удивился Мечислав.

– Видел я, как он к Малуше приглядывался. Княгине это не понравилось, вот она и велела Лепку испортить девку.