– Дозорные прискакали, - крикнул Святославу боярин Отеня. – Князь Вер-Булчу на подходе.

– И сколько у него людей?

– Тысяч тридцать-сорок. И все конные.

Удержать такую силу, имея под рукой десятитысячную пешую рать, не было никакой возможности. А воевода Фрелав не озаботился даже тем, чтобы обнести киевский стан палисадом. Святослав взмахом руки подозвал своих ближних мечников Буняка и Сколота:

– Скачите к уграм и скажите Вер-Булчу, что княжич Святослав хочет с ним словом перемолвиться.

Буняк и Сколот без возражений прыгнули на коней и сразу взяли с места в галоп. Святослав проводил их глазами и обернулся к боярину Отене, тревожно озирающемуся по сторонам. И было от чего тревожится боярину. В киевском стане начался переполох. И пока пехотинцы выстраивались в фалангу, трехтысячная киевская конница неожиданно снялась с места и теперь уходила на рысях к горизонту.

– Угры вроде бы в другой стороне, - удивился Отеня.

– Останешься с пехотой, - сказал молодому боярину княжич.

– А где воевода Фрелав? – удивился тот.

– Фрелав бежал, спасая свою шкуру, - вздохнул Святослав. – Пехоту он бросил на растерзание уграм. Поэтому ты поведешь рать к Дунаю, как только стемнеет. Постарайтесь двигаться побыстрее и шуметь поменьше.

– А ты куда? – спросил встревоженный Отеня.

– Я со своими мечниками поеду договариваться с уграми, - сказал Святослав хмуро. – Если договорюсь, то вернусь. А если нет, то не поминай лихом, боярин Отеня. Когда выйдешь к Дунаю, собери все ладьи в округе и уходи к морю водой. А там проси тиверцев о поддержке.

– А если угры нас настигнут раньше?

– Тогда распускай ратников, и пусть каждый спасается как может. Пешим киевлянам в любом случае против конных угров не устоять. Их вчетверо больше.

У боярина Отени была своя конная дружина в пятьдесят мечников. Мечники хоть и посматривали в сторону горизонта, где клубилась пыль, поднятая уходящей киевской конницей, но с места не двигались – ждали боярина. А Отеня пока размышлял. Положение у него было аховое. Велика была вероятность, что угры настигнут киевскую пехоту на марше и вырубят копейщиков раньше, чем те успеют построится в фалангу.

– Вроде скачет кто-то, - махнул рукой один из мечников в сторону горизонта.

– Может, воевода Фрелав?
– с надеждой спросил Отеня.

Однако это были бояре Мечислав и Алексей со своими мечниками. Молодые бояре были чем-то сильно взволнованы и даже, кажется, разъярены.

– Вас Фрелав прислал? – спросил Отеня.

– Сами пришли, - буркнул вечно хмурый боярин Алексей.

– Ну вот тебе, Отеня, воеводы Правой и Левой руки, - усмехнулся княжич Святослав. – Объяснишь им, что надо делать.

Святослав кивнул своим мечникам и поскакал в сторону приближающихся угров.

– Он, что же, одной своей дружиной с ними ратиться собрался? – удивился боярин Мечислав.

– Все может быть, - вздохнул Отеня, - но головы ему точно не сносить. Уводим людей, бояре, в бегстве наше спасение.

Святослав встретил Буняка и Сколота уже на виду у чужой рати. Угры пока не торопились. Видимо, им нелегко далась битва с князем Олегастом. И князь Вер-Булчу решил дать отдых людям и лошадям, уверенный, видимо, что киевская пешая рать никуда от него не денется.

– О бегстве Фрелава они пока ничего не знают, - сказал Сколот. – И, наверное, побаиваются нас. Вер-Булчу сказал, что ждет тебя, княжич.

Святослав почти не надеялся, что ему удастся договорится с уграми. Не было резону князю Вер-Булчу, опьяненному только что одержанной победой отпускать киевлян, неосторожно сунувшихся в чужую свару. А вот время Святослав мог выиграть, что, возможно, позволило бы киевской пехоте добраться до Дуная.

– Это проводник? – кивнул Святослав на юного угра, остановившегося чуть поодаль.

– Он то ли сын князя, то ли его внук, - пожал плечами Сколот. – Но по нашему говорит чисто.

Угорского княжича сопровождала сотня конников, которые забеспокоились было при приближении киевлян, но вражды пока не выказывали.

– Тебя как зовут? – спросил Святослав, подъезжая к отроку.

– Предислав, - охотно отозвался юный угр, с нежным почти девичьим лицом и большими карими глазами. Было ему лет четырнадцать, пятнадцать, не больше, но в седле он держался столь уверенно, словно родился в нем.