На подворье Блуда поджидал человек, одетый в чистое портище, с благообразным лицом и расчёсанной по груди лопатой бородою. Не враз и признал боярин ближника Перуна, а признав, обрадовался. Это раньше, при Ярополке, заходилось сердце у Блуда, когда он видел ведуна Бакуню. Было тогда что терять, а ныне опальному боярину ничего уже не страшно. Потерять осталось разве что голову, а приобрести с помощью Бакуни можно многое.

Звал боярин Мечислав Перунова ближника в дом и угощал как дорогого гостя медовой брагой и фряжским вином. Брагу Бакуня пил с удовольствием, а от вина отмахивался - больно уж кислое. Прислуживала за столом гостю Славна, но по лицу было видно, что недовольна - негоже боярской жене, пусть даже и младшей, прислуживать простолюдину. Но Блуд не обращал внимания на бабьи ужимки, для него Бакуня гость важный, поважнее любого боярина будет.

– Воевода Отеня сегодня на княжьем пиру лаял непотребно Хабарову дочь за её сына, будто бы рожденного от Ладомира.

Бакуня не сразу откликнулся на Блудовы слова, а Славна так и застыла у стола с открытым ртом. Ну до чего, скажи, жёнки любопытны - боярин даже крякнул с досады. А с другой стороны, будь у неё что-то с этим самым Волком, так по иному бы отнеслась к рассказу мужа.

– Не знаю, что у них там было или не было, - откашлялся Бакуня, - но в моём присутствии в святилище Перуна, пред грозными очами распаленного кровавой жаждой Ударяющего бога кудесник Вадим сказал Хабару - береги волчонка, в нём возвышение твоего рода. А самому Хабару перед этим видение было, что обернулась его дочь волчицей и спуталась с волком, а уж от этой вязки родился ребёнок.

От Бакуниных слов ахнули и Славна у стола, и холопки по углам. Боярин Блуд даже цыкнул в их сторону для острастки - не для бабьих ушей был этот разговор.

– Семя Перуновых Волков любому роду только на пользу, - спокойно продолжал Бакуня.- А то с чего бы удача попёрла в Хабаровы руки?

Что верно, то верно - на Блудовых глазах новгородец сегодня выиграл у боярина Басалая ладью и других киевских бояр пощипал изрядно, а всё потому, что поставил на Перунова Волка, когда все прочие ставили на княжьего мечника.

– Воевода Ладомир припечатал мечника Корчагу к земле. А князь Владимир был этим сильно уязвлён.

Бакуня внимательно выслушал рассказ хозяина о случившейся на пиру размолвке между киевским князем и плешанским воеводой. По его вечно прищуренным глазам трудно было понять, как он относится к Блудову рассказу - осуждает Ладомира за дерзость или, наоборот, одобряет.

– Ссора Ладомира с князем Владимиром на пользу делу, - сказал Бакуня.
– Теперь Великий князь не захочет уронить себя там, где преуспел плешанский воевода.

– Это как?
– не сразу понял Блуд.

– Коли плешанский воевода взял два городка, то Владимиру самое время прибрать к рукам все ятвяжские земли.

Как ни хмелен был Блуд, а уловил всё-таки ход мыслей Перунова ближника. Ему даже пришло в голову, что Ладомир затеял свару на пиру Владимира с дальним прицелом и с подачи Перуновых волхвов, у которых в ятвяжских землях был, оказывается, свой интерес. От прихлынувших мыслей Блуд даже протрезвел и слушал теперь ведуна во все уши.

– Кудесник Криве взял непомерную власть в землях ятвяжских и кривецких, а бога своего объявил Ладой, самым любимым и любящим среди всех богов, а Перуновы святилища велел зорить. Бог Велняс - славный бог, у нас его тоже почитают под именем Велеса, но Ладой ему не быть и впереди Перуна не стоять.

Бакуня залпом осушил серебряный кубок, видимо для того, чтобы унять вспыхнувший жар в сердце. А боярину Блуду оставалось только подивиться ненависти, прозвучавшей в голосе обычно скрытного и насмешливого Перунова ведуна.

– Завтра в ночь на Перуновом холме будет пир, - Бакуня вперил острые глазки в боярина.
– Коли сердцем не дрогнешь - приходи, там и услышишь слово Вадима от Перуна-бога.

На том и распрощались Перунов ведун с киевским боярином. А у Блуда в голове смятение мыслей: не на простой пир звал Бакуня - на Перунов. На тайных пирах с богом общаются только самые ближние к нему, те, к кому он расположен и кому даёт часть своей силы в награду за преданность. Как Плешанскому воеводе Ладомиру или новгородскому боярину Хабару. А кто не люб ему, тех Перун последних сил лишает, как это было с князем Ярополком. Тому, как погубил Ударяющий Великого князя Киевского, боярин Блуд сам свидетель.

Пятеря со Славной уж и сапоги сняли с боярина и порты, а он всё сидит на ложе как оглушённый. И не то, чтобы мучается сомнениями Блуд - никаких сомнений у него нет, поскольку только длань Перуна и способна его защитить. Просто страшно боярину. В боговой дружине совсем не так, как в дружине княжьей и спрос другой, и ответ.

– Ребёнка покормила?
– покосился боярин на Славну, у которой набухшие груди пёрли сквозь рубаху.

– Ещё время не приспело, - жёнка слегка смутилась под мужниным взглядом.
– Коли не нужна тебе боярин, то я пойду.

– Иди, - махнул на неё рукой Блуд.- Да смотри за малым, шкуру с тебя спущу, если с ним что случится.

И сам не понял, с чего это вдруг взъелся на Славну. Жёнка мягкая, покладистая, не то, что старшая, у которой глаза не блестят на боярские ласки. Засели занозой Отенины слова в мозгах у Блуда, и уже самому ясно, что брех это был пустой, а всё с ума не идёт. А тут ещё Бакуня огорошил - у кого волчье семя в роду, у того и удача в доме. Бакуня ведун, он понапрасну такими словами бросаться не будет.