– Дело доброе, но нужны расторопные люди, а то обведёт вас грек вокруг пальца.

Хабар запротестовал - Анкифия он знает много лет, но ничего худого за ним не замечал.

– Каждый купец ищет свою выгоду, - поддержал Бакуню Ставр.
– Анкифий не хуже и не лучше других.

– Я бы пошёл, - неожиданно сказал Бречислав.
– Охота посмотреть на чужие края.

– Из тебя купец, как из волчьего хвоста сито, - засмеялся Пересвет.

Бречислав не обиделся на товарища, давно уже привык к Пересветовым подначкам. А Ладомир считал, что Бречислав гож для такого дела - невысок ростом, но ухватистый, на весле нет ему равных среди Белых Волков - сутки может грести без продыху. И в делах Бречислав рассудителен, и в общении с чужими людьми осторожен, не пыхает пламенем, подобно Пересвету, и не хватается без крайней нужды за меч. В одном только прав Пересвет - не привычен Бречислав к торговым делам.

– Я пойду с Анкифием, - сказал Бакуня.
– Если вы мне, конечно, доверите свой товар. Много с вас не возьму - полпроцента прибыли и довольно.

Хабар с Ставром переглянулись - Перунов ведун в таком деле просто находка. И разворотист, и ухватист, и в чужих землях бывал не один раз.

– Если пойдёт Бакуня, то я готов исполу с Ладомиром снарядить ладью, - сказал твёрдо Ставр.

– Я согласен, - кивнул Ладомир.
– И Бречислава пошлю с Бакуней, крепкий человек в трудном пути не помеха.

Подошедший к обеду Анкифий косился на щербатого Бакуню, но выгоды своей упускать не захотел. Как прикидывал Хабар, грек был человеком не без понятия и сообразил, что поход затевается с дальним прицелом. Но от этого прицела купцу тоже выгода немалая. Если Владимир подгребёт под себя те земли, то и порядок там будет общий со всеми славянскими уделами, а для торговцев это прямая прибыль - не надо кланяться каждому встреченному на пути коннику.

Обговорив дело, Анкифий ушёл - человек он торговый, а потому занятой. Бояре, киевский и новгородский, дображничались до крепкого послеобеденного сна, а Белые Волки вышли на крыльцо.

Осень на Киевщине не спешила вступать в свои права, и после выпитой браги, разгорячившей сердца и тела, было даже жарковато. Сидели, распоясавшись, на крыльце и щурились на Ставровых челядинок.

– Помоги жёнку украсть, Бакуня, - попросил Пересвет.

– Которую?
– Бакуня Пересветовы слова не принял всерьез, а Ладомир насторожился, с ходу уловив, что блажит побратим неспроста.

Пересвет с малых лет был упрям и самолюбив, и уж если что втемяшивалось в его патлатую голову, то никакими силами это выбить оттуда было уже нельзя. От Бирюча больше всего именно Пересвету попадало за вечное самовольство. Даже в сечи Пересвет не знал ряду, а лез напролом, не считаясь ни со своими, ни с чужими, благо хватало у него сил. Плечами широк Пересвет и лицом чист, на таких жёнки и девки падки. Подмигнёт он им разными своими глазами, кому карим, кому зелёным, и вот они у него уже повисли на руках. Года не прожил в Плеши, а уже пошла о нём худая слава, что топчет он чужих женок залётным селезнем почём зря. В одном только не был замечен Пересвет - никогда не косил глазом в сторону жён своих побратимов. Но тут была бы уже страшная повинность, за которую нет прощения. Нельзя в побратимстве жить и друг друга сторожить, доверие должно быть полным.

– Блудова молодшая жена мне по сердцу, и ребенок у неё родился от меня.

– А, - только и сказал Бакуня, до которого дошло, что Пересвет не шутит.

То-то боярин Блуд всё интересовался у Бакуни Хабаровой дочкой и волчьим семенем, которым наградил её расторопный Ладомир. А Пересвету, выходит, мало боярских дочек, он принялся за боярских жён. Украсть девку - не велик труд, украл, испортил, а родным деваться некуда - играй свадебку. А взять чужую жену да ещё от боярина - на это много ума надо.

– Чужих жён со двора только тати уводят да злые вороги, - сказал с осуждением Ладомир.
– Уймись, Пересвет.

– Князья киевские тоже уводят, - оскалился упрямец.

– А при чём здесь князья?
– возмутился Ладомир.

– А при том, что Владимир взял жену Ярополка, когда её муж был ещё жив - про это знает весь Киев. Знает и молчит, и дальше молчать будет, потому как сила правду ломит. А уж сколько Владимир девок в городе перепортил, про это только собаки лают, а люди предпочитают помалкивать.

– Но ты у нас пока не князь, - усмехнулся Бречислав.
– Так что поубавь спеси.

– И Шолох тоже не князь, а сам мне хвастался давеча, что увел молодую жену со двора местного купца, а тот только отдал поклоны.

– Так добром увёл, по сговору, - не сдавался Ладомир.

– Коли ты ближник Великого князя, то кто с тобой лаяться будет - себе дороже. На того купца Шолох татей сговорил. Тряхнули они его раз да другой, купец сразу сделался сговорчивей. Выходит, что княжьему мечнику можно, то Белому Волку нельзя.

– Купец - не боярин, - скалился Бакуня.

– Так и князь - не бог, - наседал Пересвет.

Последний довод произвёл на Бакуню впечатление, во всяком случае, задумался он надолго.

– Коли Славна понесла от меня ребёнка, то значит угоден наш союз Перуну-богу.

Ладомиру не нравились ни Пересветовы слова, ни Шолоховы поступки - негоже рушить обычаи, завещанные дедами, и чинить произвол из-за пустой блажи. А Перуну-богу и Владимиру-князю не следует потакать беспутникам в их срамных делах, а то не будет в жизни ни ряду, ни ладу. Этак каждый начнёт хватать жён без разбору и мужей, что в своём праве, бить по роже. Правда должна быть выше силы - и ни князю, ни богу нельзя ломать этого порядка.