— Можете себе представить прыжок кота с «парашютом» отсюда? Смастерили ему «парашют»… Благополучно приземлился.

Я смеялся, слушая подробности озорства, которое тут, на стройке, обсуждали без всякого юмора. И даже пошел поглядеть на кота, который по-прежнему благоденствует в рабочей столовой…

В заключение путешествия на высоту один из монтажников повел меня на площадку «коснуться ладонью 525-го метра». Готовый к отправке наверх тонкий металлический стержень пестрит фамилиями, выжженными электросваркой: Н. Киселев, А. Иевлев, С. Журавчик…

Автографы сварщиков Соколовского завода металлоконструкций тут, в Останкине, встретили очень ревниво.

— Хороши гуси, сварили болванку и сразу в историю захотели. Мы тут два года дождем умывались. Вот все зачищу, и пусть наши ребята распишутся. Или сам одну фамилию напишу: «Борис Алексеевич Злобин». Это наш инженер.

Спросите, сколько раз он туда поднимался. Он тут с нами инфаркт схлопотал…

Я вспомнил: на космодроме за двадцать минут до старта на ракете мелом молодые и старые люди оставляли шутливые и серьезные надписи. Люди остаются людьми. Исполняя большое дело, они, люди, имеют право на память об этих делах.

* * *

Еще несколько строчек. Перед тем, как послать заметки в набор, я позвонил проверить кое-какие цифры сказавшему «а»:

— Николай Васильевич, нет ли каких новостей?

— Новости? Да вот только что проводил японских журналистов. Понимаете, предложено принять участие в проектировании башни для Токио. Высота? Не поверите — надо, говорят, чтобы выше Фудзиямы была… Да, конечно, наполовину — фантастика. Но десять лет назад и нашу в Останкино тоже считали наполовину фантастикой. Человек, знаете ли, не остановится на дорогах ни вдаль, ни вглубь, ни в высоту…

Фото автора. 30 августа 1966 г.

В тысяче людей, которые шли вчера к Мавзолею, телеобъективом я выбрал это лицо.

Человек первый раз в Москве, первый раз на Красной площади. Двигаясь шаг за шагом, человек волнуется и размышляет, человек узнает что-то новое и крайне важное для себя…

Из всех знаний едва ли не самое важное — узнать себя. Нельзя без этого твердо стоять на земле. К двадцати годам человек обязательно задается вопросами: кто я? откуда я? зачем я? чем могу отца превзойти? что я прибавлю своего к жизни? Это неизбежные вопросы и для одного человека, и для поколений людей. И чем скорее придет человеку верный ответ, тем прочнее он будет чувствовать себя на земле. Процесс познавания — сама жизнь. Но можно и ускорить его, прикасаясь к мудрости, накопленной в книгах, оставаясь один на один с природой, активно соприкасаясь с людьми, искусством, узнавая силу труда. Невозможно представить себе роста личности и без знания того, «что было вчера», без знаний истории, без ощущения своего родового корня, без чувства земли, на которой живешь.

В этой связи поход семнадцатилетних по родной земле по местам славы отцов и дедов наших нельзя назвать иначе, как святым делом.

Молчаливые могилы и памятники войны стоят не для тех, кого уже нет. Памятники — это слово к живущим. «Люди, я умер, я умер во имя той жизни, которой вы пользуетесь. Живите лучше, чище. И если придется… Не испугайтесь смерти во имя жизни». Таков молчаливый язык и монументов, и вросших в землю травяных бугорков. Они существуют на земле для того, чтобы мы их видели, чтобы подросли духом, хотя бы самую малость, прикоснувшись сердцем к памяти тех, кого нет.

Нынешним летом несколько миллионов молодых людей шли по стране с благородной целью: увидеть святые могилы, увидеть рубежи сражений, о которых сколько бы люди ни жили, память всегда сохранится. Благородство паломничества к славе отцов состоит в том, что шли мы не созерцателями только, мы шли открывателями. Открытия маленькие и большие…

Безвестная могила в кавказском лесу. Буквы, вырезанные ножом на дереве: «Н. Костюков, 1942 9/9. Погиб смертью храбрых». Дерево росло. За двадцать лет буквы на коре почти заплыли. Но разглядели их одесские парни. Сняли шапки перед могилой. «Погиб смертью храбрых»… Это значит не испугался чего-то, не струсил, не отступил. Из таких вот капелек храбрости родилась река нашей победы. Костюков… Может быть, мать, жена, дети только сегодня узнают о судьбе дорогого им человека…

Еще открытие. Одесситы же в катакомбах под городом обнаружили целый партизанский отряд. Сто с лишним человек умерли, прижавшись друг к другу, за мурованные под землей… Нельзя перечислить все, что увидели, открыли, запомнили молодые глаза. Думается, самые большие открытия для сердца и памяти сделаны в минуты, когда мы так же вот, как этот парень, с наморщенными лбами стояли у памятников, у стен, иссеченных осколками, у партизанских землянок, у речных переправ, где до сих пор можно найти осколки и зеленовато-ржавые гильзы.

Мы уже достаточно зрелы, чтобы понимать арифметику жизни. Мы дети тех, кто вернулся. У тех, которые не вернулись, дети были бы ровесники нам… Но не зря оборвалось множество жизней. Это мы тоже увидели в нашем походе.

Жизнь продолжается. Стучат топоры по смолистым бревнам, новые города образуются, новые земли заселяются, новые печи дают тепло. Земля вынесла нам навстречу цветы весной. Земля пахнет сейчас хлебом и яблоками. Земля наполнена голосами и стуком машин, шорохом листьев, дождей, криками птиц. Весь этот мир принадлежит нам. Мы должны быть мудрыми хозяевами и хорошими воинами. И если придется за эту землю умирать… умирать надо как Н. Костюков…