Фото автора. Латвийская ССР.

 17 сентября 1966 г.

(Широка страна моя…)

— О, брат, комары у нас — гудят, как самолеты…

И правда — комариный край. Воды тут больше, чем суши. На карте у летчика — сплошь голубые глазки. Они слегка вытянуты, переплетаются. Но и там, где вода не обозначена, землю не везде жди. Ржавого цвета равнина — тоже вода, но спрятанная под болотной травой. Воды хватило бы тут на хорошее море. И посреди этого буйства течет еще Иртыш.

Из-за того, что нет ему тут препятствий, течет Иртыш, куда ему вздумается. Повороты, петли, протоки. Глядишь сверху и думаешь: как отыщет дорогу вон тот маленький пароходик с плотами?

Западно-Сибирская низменность. Богатство леса, рыбы, пушнины и нефти. Все больше и людей оседает на этих землях, хотя ночью увидеть огонек сверху — большая удача.

Иртыш — единственная дорога между людьми. Но по нынешним временам если даже «Ракетой» по реке двигаться, все равно покажется долго. И потому почти каждая деревня в этом краю ждет самолета. Где сесть? А на воду!

В местной столице Ханты-Мансийске наш самолет «приземлился» прямо на Иртыше. Маленький катерок потянул самолет к берегу. Репродуктор на всю пристань кричал: «Объявляется посадка… Просим пассажиров пройти к плоту!» Пассажиры по мокрым кладкам шли в самолет, который покачивался на волнах. Тут же самолет вырулил на середину и, как на лыжах, побежал на двух поплавках.

Двухкрылые «Антоны» возят людей, всякий груз для нефтяных вышек, меха, продукты, лошадей для геологов, рыбу, почту. Люди в поселках, не видавшие автомобиля и паровоза, с пеленок знают этого работягу. В последнее время «Антон» приспособлен тушить лесные пожары. Сел на воду, и пока бежит — в поплавки набирается тридцать пудов воды. Взлетел, над огнем вылил воду и опять садись — озеро всегда находится где-нибудь рядом. И еще приспособились «Антоны» добывать рыбу. Есть озера, где рыбы — лови руками. Сажает «Антон» на озеро рыбаков с легкими лодками. Дня через три, когда в отгороженном садке на озере рыба начнет плескаться от тесноты, «Антон» снова садится на воду и улетает в Ханты-Мансийск, груженный живыми окунями, щуками и лещами…

К вечеру все самолеты с разных сторон летят на ночлег. Издалека виден Ханты-Мансийск. Город стоит на высоком бугре. Огоньки деревянных домов бегут через еловый лес к берегу и замирают около пристани.

Тут, на Иртыше, самолеты, как корабли, становятся на якоря и спят на воде всю ночь.

Мимо идут пассажирские пароходы с огнями, медленно проходят плоты и длинные баржи с нефтью. А самолеты ждут своего часа, когда взойдет солнце. «Они как живые. Почти каждый вечер я прихожу, чтобы глянуть на реку сверху.

У меня для них даже название есть: «комарики». Это слова девушки, с которой я познакомился на горе, когда делал снимок. На этот раз для съемки вертолет не понадобился, гора вполне его заменила… И в самом деле — «комарики».

А там, далеко в дымке, — белая дуга Иртыша.

Фото автора. 20 сентября 1966 г.

(Широка страна моя…)

Стадо антилоп. Резвость такая, что вертолет едва поспевает. А чуть в стороне — полосатое стадо зебр, неподвижный меланхоличный верблюд, страусы… Африка? Нет, Херсонщина.

А эти черные, не очень красивые существа — антилопы гну. Обратите внимание на задранный хвост. Он кое-что говорит о характере. Резвым, вертлявым бегунам без колебаний следует уступить дорогу. Был случай: у встречной автомашины разъяренный папаша-гну посбивал фары…

В степи трудно обойти этот остров. Среди хлебов, на жаркой равнине с пыльными бурями, видишь вдруг зеленый оазис — это Аскания-Нова, заповедное место в степях…

Сейчас на столе у меня лежит пучок высохших трав. Бывавшие в степях знают, как пахнут сухие равнинные травы. Нельзя поручиться, что где-нибудь еще на земле растут сейчас вместе эти колючие, с белым пушком, духовитые, не линяющие от высыхания цветы-дикари. Человек вокруг себя все почти распахал.

С самолета повсеместно видишь геометрию желтых посевов, провалы оврагов, зеленые лоскуты огородов. И только в этом месте (да еще под Курском) оставлен лоскут земли, такой, какой была она, земля, в каменном веке, какой лежала под копытами скифских коней, какой ложилась под колеса первого трактора. Ковыльная седина, пестрое пахучее разнотравье, трепетные крылья коршуна и пустельги в горячем воздухе, каменные скифские бабы. Одно сознание, что ты стоишь на земле, посеребренной веками, и по былинкам травы можешь судить о прошлом, заставляет почитать этот клочок земли великой ценностью. Нечего говорить уже об ученых, для которых остаток южной целинной степи — окошко, в которое они могут заглядывать, объясняя многие явления.

«Маленькая лошадка в пижаме» — так один городской мальчуган определил зебру. Существует давний шутливый спор: по белому черные полосы или по черному белые? В степи я видел зеброида — помесь зебры и лошади. На темно-каштановых боках виделись черные полосы.

На снимке — олени. Тут множество разных пород: индокитайский олень, европейский, благородный, европейская лань, пятнистый олень, косуля, олень северный… Скрещиванием выведена порода, способная жить в открытых степях.