Шрифт:
Около одного из новых домов стояла клетка с зайцем, а в палисаднике бегал лисенок.
— ?
— Детский сад вчера открывали. Я к этому сроку припасла ребятишкам сюрпризы: еще весной попросила охотника добыть лисенка, зайца и белку…
Потом Наталья Андреевна Рябенко вынесла к порогу огромное блюдо. На нем: морковка, баклажаны, редиска, огурец, патиссоны, капуста, бобы…
— Это я пытала: что может расти на этой земле? Все покажу ребятишкам. Надо, чтобы знали, что тут у нас кругом не одна только нефть…
По городку мы ходили со студенческим прорабом Сашей Царенко. Он проводил друзей-однокурсников в Киев и остался на один день подписать кое-какие бумаги. Похвалился хорошим заработком:
— Как звери вкалывали. Конечно, увезем отсюда не только мозоли и деньги. Этот город всю жизнь в самых хороших снах будем видеть…
Обратно из Ханты-Мансийска мы летели опять в одном самолете с поседевшей матерью.
«Говорят, как настоящий человек… А мне что…»
Не просто рождаются на земле поселки и города.
Фото автора. Тюменская область.
10 сентября 1966 г.
Тридцать минут полета
— Хочешь, догоним коршуна?
Я понимаю это как шутку. Но вертолет делает маленький поворот, и вот уже нам с коршуном по пути. И он, и мы летим низко над лесом. Я могу сосчитать перья на распластанных крыльях птицы. Перья чуть подрагивают от ветра, идущего из-под винта. Коршун беспокойно оглядывается, и я вижу черную блестящую горошину глаза. Чуть-чуть ниже — я мог бы дотянуться сейчас до птицы. Пилот искусно сохраняет нужное расстояние, и мы скользим над бегущими назад пиками елок и пышными головами берез. Коршуну надоедает соседство — кувырок, и мы уже не видим его. Мы видим бегущий лес таким, каким видит его обычно коршун.
Раннее утро. Люди на одиноких лесных хуторах еще не проснулись. Звери в такое время не избегают открытых мест, и мы можем видеть многие тайны леса. Вот у старого брошенного сарая играют четыре козули. Мы делаем полукруг, чтобы лучше зайти для съемки, но видим только четыре мелькнувших зада… Одинокий лось в мелком ельнике… Лисица на песчаном берегу маленького болотца закусывает чем-то. Подняла морду, гавкнула и быстро юркнула в камыши. Видно строчку лисьих следов на мокром песке и остатки еды.
В вертолете мы сняли дверь, хорошо привязались и можем безбоязненно нагибаться за борт. Лесная жизнь — в сорока метрах под нами. Видны все тропки и черточки, видны наполненные водою следы лосей, кажется, приглядись — увидишь даже грибы. Белыми фонарями светятся яблоки в темной листве на хуторе. Белые куры в панике кидаются в щели и под кусты. Вертолет им кажется, наверное, огромным голодным коршуном…
Озеро Энгуре под нами… В ста километрах от Риги вдоль моря в лесах тянется полоса пресной мелкой воды. Вода сверху однообразна, разве что на отмелях испуганные крупные рыбы оставляют «усы» на воде. Но тут мы глаз не отрываем от озера. Странная геометрия… Острова зарослей куги и осоки. Но как все это растет! Кажется, чья-то большая рука опустила над озером циркуль, провела правильные равных размеров круги и посеяла в них кугу и осоку. Я был на озере, плавая между этими островами, но там, на воде, не замечаешь загадочной геометрии. Сейчас же она темными тарелками уплывает по воде к горизонту. Как ее объяснить?..
Птицы, наверно, по этим кругам, возвращаясь с юга, узнают озеро. Птиц великое множество: утки разных пород, лебеди, чайки и кулики. Утки россыпью мака сидят на воде.
Наверное, им тоже мерещится коршун — мы видим, как армада птиц срывается и не летит, а, кажется, бежит по воде в заросли. На ряске остаются полосы следов утиного бегства.
Лебеди, может быть, потому, что имеют меньше врагов, совсем равнодушны к нашему появлению. Лебедь с лебедушкой обучают четырех птенцов, как добывать корм со дна. Снижаемся, снимаем — никакого волнения, продолжают кормиться. И только одинокий холостяк-лебедь не выдержал, тяжело ударил крыльями. Хорошо видно, как птица помогает крыльям сильными лапами — толчки об воду: бух-бух-бух, как будто большие камни кидают позади птицы…
Ага, вот и Ковчег. Из-за лесного клина выплыл дощатый дом с узорным хвостом из лодок. Мы бы гадали: что это? Но три года назад в доме я провел лето, и теперь машу ему, как старому другу. На Ковчеге только-только проснулись. Кто-то вертит над головой полотенце, кто-то забрался на крышу и сонно, неподвижно наблюдает за вертолетом.
У науки много постов на земле. Есть дорогие обсерватории, громоздкие синхрофазотроны, атомные котлы, целые города. И есть вот такой домик с дюжиной лодок, с керосиновой печкой, где варят на обед кашу и греют воду для инкубатора. Весною лодки доставляют на борт утиные яйца. В «трюме» Ковчега инкубатор являет на свет диких утят. Каждому на лапку надевают кольцо и отвозят в гнездо к маме, которая в это время сидит на фальшивых яйцах, подложенных орнитологами…
Есть давняя загадка, волнующая людей: как птицы, пролетая тысячи километров, находят дорогу? По какому компасу находят те же утки, возвращаясь из жарких стран, например, это озеро Энгуре?
Люди ищут ключи к загадке. Каждое лето ходит по птичьему озеру эта посудина с хвостом из лодок. Маленький пост науки…
Делаем последний круг над Ковчегом и летим по своим делам. Плывет внизу странная геометрия с пугливыми утками и равнодушными семьями лебедей.