— Я знаю на память всех убийц.

— Но ты говоришь, что Андротти очень маленький винтик.

— Верно.

— Тогда каким образом он мог узнать убийцу из Чикаго?

— Может быть, этот парень был ему рекомендован.

— Но твои люди ничего о нем не знают?

— Ничего.

— И ты тоже ничего не знаешь.

— И я ничего не знаю.

— Несмотря на то что ты знаешь на память всех убийц в любом городе.

— Я не знаю никаких Денкеров, — сказал Джимми, сделал паузу и, возможно, мигнул. — Ты хочешь, чтобы я позвонил в Чикаго?

— Ты можешь это сделать?

— Конечно. Но это конец моей услуги.

— Да, это будет конец услуги. Эндрю Денкер. Или, может быть, Эндрю Дерроу.

— Какой из них?

— Выберешь сам.

— Я снова тебе позвоню. Сейчас в Чикаго еще рано.

На той стороне линии повесили трубку.

Карелла надавил на рычаг телефона, перевел дух и позвонил в Разведывательное управление. Детектив, который откликнулся на его звонок, выслушал его просьбу об информации на Рея, возможно Реймонда, Андротти, а затем ответил:

— Я уже получил просьбу аналогичного содержания.

— Что вы имеете в виду? — спросил Карелла.

— Это Восемьдесят седьмой участок?

— Да.

— Общайтесь с вашими людьми постоянно, хорошо? Я уже имею телефонный звонок от кого-то по имени Клинг. Вы знаете кого-нибудь по имени Клинг?

— Да.

— Он вчера мне звонил. Сегодня у нас суббота. Так? Он звонил мне вчера, в пятницу. У меня здесь все записано.

— Вы говорите, что уже дали ему эту информацию? — спросил Карелла.

— Нет, Рим тоже не был выстроен за один день, — заметил детектив из Разведывательного управления.

— Ну хорошо, когда, по вашему мнению, вы сможете нам позвонить? — спросил Карелла. — Дело, которое мы ведем, связано с убийством.

— Да, убийство, убийство. Каждый в этом городе ведет дело об убийстве. Я свяжусь с вами, как только что-нибудь откопаю. Хорошо?

— Я был бы очень признателен...

— Да, да, — перебил он и повесил трубку.

Он позвонил через полчаса.

Информация была обстоятельной.

Как оказалось, истинное имя Андротти было не Реймонд, как и предполагали Карелла и Джимми, а Рамон. Его настоящая фамилия также была не Андротти, а Эндрос. Это по-настоящему удивило Кареллу. В этой стране было обычным делом, когда представители малых этнических групп меняли свои имена на такие, которые звучали как англосаксонские. Карелла мог вспомнить по меньшей мере сто людей, которые таким образом изменили свои имена, и далеко не все из них были уголовниками. Но сменить одно этническое имя на такое же другое? Это было странно. Тем не менее имя Рей Андротти было вымышленным именем Рамона Эндроса.

Рамон или Рей, или как он там себя мысленно называл с момента приезда сюда из Пуэрто-Рико около шести лет тому назад, развил очень бурную деятельность. Его криминальная карта категории В содержала информацию о различного рода преступлениях, начиная с пары уличных девок, затем последовательно его преступления стали подпадать под категорию В и Е, а затем он был пойман с поличным и обвинен по статье 230.25 по пункту, связанному с проституцией, который гласит: "Получение средств к жизни или дохода от проституции за счет организаций, руководства, контроля или наличия в качестве собственности публичного дома, или бизнеса, основанного на проституции, или, наконец, предприятия, связанного с содержанием двух или более проституток".

Это подпадало под преступления категории Д, по которой Эндросу мог грозить срок до семи лет. Вместо этого он был приговорен к одному году тюрьмы. Он отсидел всего четыре месяца и был выпущен досрочно. Он сидел в тюрьме Кастелвью с мая по июнь прошлого года. Карелле пришла на ум мысль о том, что Роджер Тернер Тилли сидел в этой тюрьме тогда же.

Самый последний адрес, оставленный Эндросом в бюро помилования, был 1134, Барнстейбл в районе Риверхед, который в свое время был по большей части заселен итало-американцами, а теперь облюбован испанцами. Дом, в котором жил Эндрос, был трехэтажным деревянным зданием, рядом с которым был пустой участок. Пустой участок был огорожен деревянным забором, но это не предохраняло его от мусора, который бросали туда через ограду. Ограда, как многие здания и стены в округе, была испещрена надписями. Может быть, это происходило потому, что если вам не удалось стать в этой стране богатым, то вы по крайней мере могли стать знаменитым, запечатлев свое имя на всех заборах города.

Как будто прочитав его мысли, Мейер произнес:

— Я презираю Нормана Мейлера.

Карелла посмотрел на него.

— За то, что он назвал это формой искусства, — закончил Мейер.

Они взобрались по шаткой наружной лестнице на третий этаж дома и постучали в застекленную дверь. Откуда-то из глубины квартиры до них доносилась исполнявшаяся по радио испанская музыка. Затем раздался голос диктора, что-то говорившего по-испански. Они снова постучали.

— Кто там? — раздался мужской голос.