— А тебе и в самом деле очень хочется гулять?

— Можно подумать, что тебе — нет, — поддразнила я его.

— Нет, серьёзно! — настаивал он.

— Если серьёзно, то мне тебя не хватает. — Я разомкнула пальцы, сцепленные у него на груди, и погладила, помяла ему плечи. И задумчиво повторила, впервые не выдержав: — Мне тебя очень не хватает…

Он отложил листы в сторону, чтобы не испачкать, и поймал мою руку. Поцеловал в ладошку, приложил её к щеке.

— Рано… — как-то пасмурно повторил он то, что однажды уже говорил. — Потерпишь ещё немного, Алёна?

— Хоть вечность… Если в её конце будет хоть какой-то просвет. Просто времени жаль… Нет, я понимаю, что ты работаешь, что у тебя работа серьёзная, — поспешно сказала я, чтобы он не обиделся: знаю по папе, что для многих мужчин работа на первом месте. — Это, наверное, потому, что я жадная. Мне слишком многого хочется: и твоего внимания, и прогулок с тобой… — И не договорила, но досказала про себя: «И никогда не разлучаться с тобой!»

Только повторил, чтобы потерпела. А куда я денусь? Потерплю, конечно.

Иной раз кажется, что начала рисовать всё подряд только из-за этого. Из-за того, что мне хочется присвоить Костю. Сейчас и немедленно. Точно. Жадная.

Михаил как-то спросил, знает ли Костя об автописьме и о том, как я работаю с портретами. Очень удивился, когда я сказала, что не собираюсь таким образом мужчину ловить. Начал настаивать:

— Но ведь ты спасла его! При чём здесь ловить?

— Михаил, я не хочу, чтобы Костя был со мной только из благодарности. Это… Это… В общем, я не хочу чувствовать себя нищенкой, которой подачку бросили. Или сама что-то украла. Я богаче! — и засмеялась.

Он только удивлённо хмыкнул и только хотел было что-то сказать, как я отчётливо услышала: он осёкся. Но я уже настолько пропиталась всем происходящим, настолько близко узнала довольно открытого по характеру Костиного братишку, что сразу сообразила начало его фразы, которой так и не прозвучало: «А вот Вера…»

А мне плевать, что — Вера.

Меня зовут иначе. И я живу так — иначе.

Жизнь в последнее время вообще странная. Летит сухим листом, подгоняемым ветром, — и не знаешь, где этот лист остановится, куда шлёпнется — в лужу, в травы ли…

В отличие от Кости, я начала много гулять.

Пока еду к нему — выхожу заранее и у меня есть время пройтись пешком, едва дождь замрёт или только моросит. Пока — еду от него. Несколько раз была в сквере, кормила голубей, чтобы от меня не отвыкали. Ведь я собиралась вернуться в контору Порфирия. Мне там всегда было хорошо и уютно с коллегами.

… Сегодня мы с Костей договорились встретиться в совместно выбранном кафе. Я немного опаздывала: едва вышла из троллейбуса, шквалистый ветер резко вывернул мой только что открытый зонт, напрочь сломав одну спицу. А заходить мокрой курицей в кафе не хотелось. И так по дороге успела промокнуть неплохо. Я спряталась под навесом остановки и для начала сумела-таки сложить сломанный зонт, чтобы уместить его в сумке, благо намочить его дождём почти не успело.

Далее я распланировала так: сейчас я поднимаю капюшон и наглухо нахлобучиваю его на голову, после чего изо всех сил бегу к кафе — вон оно виднеется, через дорогу. Совсем рядом с остановкой!

Я подняла руки, приподняла сзади капюшон — и застыла.

Небольшое крылечко кафе от остановки просматривалось отлично. Маленький пятачок перед ним — место для парковки машин. Только я обрадовалась при виде завернувшей на пятачок багряно-красной машины и секунды спустя бегущей от неё под дождём к дверям кафе мужской фигуры, как на стоянку из соседнего переулка, словно только этого и дожидалась, быстро вывернула ещё одна машина. Белая.

Почему-то я насторожилась.

Костя добежал до дверей кафе и исчез внутри.

Забывшись, я опустила руки и машинально отступила от края навеса, с которого меня было прекрасно видно от крылечка кафе, пожелай кто меня разыскивать. Теперь я стояла у вертикального окна навеса и наблюдала за происходящим сквозь бегущие по стеклу серые струи дождя.

Белая загородила от меня машину Кости.

Внимательно следя за нею, я почему-то нисколько не удивилась, когда дверца со стороны водителя открылась, полыхнул холодно-белой вспышкой раскрытый зонт, а затем появилась Вера — привычно в белом же.

Держа зонт чуть наискосок, чтобы ветер его не выдрал из рук, она быстро добежала до дверей кафе. Те распахнулись за несколько шагов от неё. Обернувшись на пороге к улице, она встряхнула зонт, закрыла его и тоже пропала за дверями.

Мне показалось, я оглохла на какое-то время.

Потом вернулось всё: и гудение, и хлёстко веерные брызги с дороги от подъезжающих-проезжающих машин, и грохот дождя по гулкому навесу…

Ошеломлённая, я смотрела на закрытые двери кафе, на три мраморные ступени крылечка, на которых кипели лужицы дождя…