– Почему?

– Не знаю. Говорит, что от меня рожать не хочет… Я же и поколачивал ее маленько… На вас с батькой смотрел, думал, сам так никогда не буду… И вот – стал…

Наталья поднялась с лавки, подошла к сыну, положила ему на голову руку, стала гладить волосы.

– Сынок, тяжело тебе, значит… Ведь не любите вы друг друга…

– Нет…

– Что же вы наворотили… Хоть бы кто любил – другое дело…. Можно было бы еще жить…

– Тебя вот батя любил… - Колька посмотрел на мать, но тут же отвел глаза, - все равно жизни не было никому. Вот я и подумал, раз так трудно с любовью с этой, лучше уж так… просто, когда никто не любит….

– Господи! Коленька, - Наталья прижала к животу голову сына, - да как же так жить, без любви-то? Зачем ты на муку такую пошел?

Колька молчал, и Наталья, проводя рукой по лицу сына, почувствовала на своей ладони его слезы…

Пока Колька готовился к похоронам отца, Ася сделала аборт. На следующий день после разговора с мужем, она собрала сумку, поцеловала еще спящего Костика в носик и тихонько выскользнула из дома. Когда проснулась тетка Анна – было уже поздно, она побежала за дочерью, но той уже и след простыл.

Колька копал могилу, заказывал гроб, а Ася лежала на холодной койке, смотрела в потолок и чувствовала внутри себя пустоту. Она все-таки убила ребенка. Она поняла, что аборт – это убийство, в тот момент, как совершала его, почувствовала крик внутри себя, немой крик своего ребенка, невинной души, жалкого комочка, ставшего ненужным своей матери, метавшегося в ее животе перед тем, как быть разорванным на мелкие кусочки. Она смотрела на серый больничный потолок и чувствовала, что вместо утреннего токсикоза в ней просыпается ненависть к себе, к своей жизни, ко всему окружающему миру… Ее муж хоронил своего отца, она убивала их ребенка…

Ася вернулась как раз на поминки. Почерневшая, высохшая, она прошла вдоль поминального стола до того места, где сидел Коля со стопкой в руке. Он собирался ее выпить, когда в дом зашла Ася, и теперь так сидел, не зная, что делать.

Над столом повисла тишина, которую нарушила Наталья.

– Асенька, садись, я счас, тарелку тебе… - Наталья вскочила, побежала на кухню, загремела там посудой.

Кто-то молча освободил ей стул рядом с Колькой, который по-прежнему сидел, не шелохнувшись.

– А мама где? С Костиком? – спросила она у мужа каким-то не своим голосом.

Колька медленно повернулся, осмотрел ее с головы до ног, как будто не узнавал, и снова уставился куда-то в стол.

– У нас они, - ответил ей Роська, сидевший напротив.

Наталья молча поставила тарелку перед Асей, положила вилку.

Ася наконец села. Колька опустошил свою рюмку, молча поднялся и вышел из избы. Ася опустила голову, слушая, как кто-то вышел за Коляном.

На крыльце Колька дрожащими руками достал сигарету.

– Что это ты? – спросил у него, вышедший следом Паша.

Колька закурил и сел на ступеньку. Паша сел рядом.

– Она ведь аборт сделала… - тихо проговорил Коля.

– А ты знал?

– Я просил не делать…

– Ясно…

Они помолчали какое-то время.

– Я убью ее наверное… - вдруг сказал Коля.

– Ты погоди со всем этим… Остынь… Видел, какая она? Ей тоже, небось не радостно…

– Я ее больше не вижу, - с закрытыми глазами проговорил Коля.

Вечером, когда все разошлись, за столом сидели Коля и Ася. Тетка Анна с Натальей повезли Костика домой, а Ася сама решила остаться с Колькой. Ей может быть даже хотелось, чтобы он убил ее.

Они сидели рядом, смотрели в стену напротив, Ася теребила залитую красным скатерть.

– Я здесь буду жить, - так неожиданно заговорил Коля, что Ася вздрогнула.

– А я?

– Костик будет жить со мной. Ты – как хочешь… - медленно проговорил Коля.

– Тебе все равно, где я буду жить?

– Да.

– Но сюда жить пустишь?

– Да.

– А убивать будешь?

Коля посмотрел на Асю, пожал плечами.

– Я бы развелся с тобой, да Костика жалко… Да и тебя тоже…

– Меня жалко? – удивленно посмотрела на него Ася. – И теперь жалко?

– И теперь… - опустил голову Колька, - Теперь может быть еще больше…

– Ты простишь меня?

– А тебе надо, чтобы я тебя простил?

– Это был и твой ребенок… - Ася закрыла лицо ладонями, - Он живой был… Я чувствовала…

Колька молчал.

– Значит, не простишь? – сквозь слезы спросила Ася.