Выпаливая эту тираду, Юки пристально смотрела в глаза мачехи, хотя детям, по неписаным правилам хорошего поведения, так делать нельзя: они должны знать свое место.

Ханаэ опустилась на колени и принялась собирать волосы, прилипшие к полу ванной. Их не брали ни щетка, ни мокрая тряпка. Это были волосы Юки, более темные, чем у Ханаэ, не такие тонкие и тусклые. Очевидно, мать не приучила Юки расчесывать волосы надлежащим образом, аккуратно. Когда Ханаэ переехала в этот дом, ее поначалу буквально тошнило при виде длинных волос падчерицы на полу ванной, коридора и даже кухни. Хорошо, что Юки с тех пор стала стричься коротко.

Покончив с ненавистными волосами, Ханаэ вернулась на кухню. Перед буфетом она остановилась: бросились в глаза пузатый чайник цвета хурмы и стоящие вокруг него шесть чашек с блюдцами. В свое время Ханаэ выбросила всю кухонную утварь и посуду, которой пользовалась ее предшественница. Но этот чайный сервиз уцелел. В тот момент, когда она складывала его в коробку, чтобы отнести в мусорный бак, на кухне появился муж. Он долго смотрел на фарфор и наконец нерешительно спросил:

— Ты собираешься выбросить этот сервиз?

— А ты как думаешь?

— Может, все-таки оставить. Это был ее любимый чайный сервиз. — Хидеки никогда не произносил имя покойной жены — ограничивался местоимениями. Ханаэ оставила его предложение без комментариев. — Дорогая посуда должна передаваться по наследству, — продолжал Хидеки. — В нашем случае от матери к дочери. Если тебе неприятно видеть этот сервиз, спрячь его куда-нибудь.

Ханаэ вытащила из коробки и вернула на прежнее место в буфете чайник, расставила вокруг него, как было, чашки с блюдцами.

— Не обязательно держать сервиз здесь, на виду. Можно убрать его на чердак, — заметил Хидеки.

Ханаэ, молча повернувшись к нему спиной, стала полировать стеклянные дверцы буфета. Хидеки, поняв, что дебаты окончены, удалился в свой кабинет.

На чердаке хранилось множество вещей, предназначенных для Юки, но, на взгляд Ханаэ, совершенно не нужных. Она вспомнила, как впервые поднялась на чердак этого дома и оглядывалась по сторонам. Прежде всего она увидела три деревянных ящика с одеждой покойной. Вдоль стен стояли и другие ящики и коробки с наклейками, на которых аккуратным женским почерком (рука, несомненно, Шидзуко) было написано: «Одежда Юки-мла- денца», «Детские игрушки Юки», «Карандашные рисунки Юки», «Ноты Юки», «Сочинения Юки», «Школьные тетради», «Акварели Юки» и так далее. С тех пор Ханаэ дважды поднималась на чердак с намерением выбросить что-нибудь из этого, по ее мнению, хлама, но оба раза спускалась ни с чем: вещей было так много, что она не знала, с чего начать. Имя Юки на наклейках и педантичность покойной Шидзуко ее бесили. На чердаке она могла оставаться не более пяти минут: здесь ее охватывали тягостные воспоминания о восьми годах тайных встреч с Хидеки. И все эти долгие годы хозяйкой дома была другая женщина, набивавшая чердак всяким барахлом. В конце концов Ханаэ решила не разгребать эти завалы и вообще не подниматься на чердак — ей повсюду чудился удушающий запах рухляди.

Да, в этом заколдованном доме никогда не будет идеальной чистоты. По два-три раза в день она с тряпкой в руках заглядывала в каждый угол: только что она вытирала пол под книжным шкафом, и вот снова пылища. Не иначе как с проклятого чердака. Ее просто трясло от ярости.

Но все-таки Ханаэ чайный сервиз на чердак не отнесла. И не только потому, что ей не хотелось увеличивать количество «барахла»: ее тронуло робкое стремление мужа пощадить ее чувства. Он проявил тактичность, в сущности речь шла о пустяках: ну, что, в самом деле, значит эта старая посуда? Однако когда Ханаэ видит сервиз, что-то колет у нее внутри. И Хидеки это понял.

С трудом оторвав взгляд от буфета, Ханаэ взяла тряпку и ведро и снова пошла в ванную, чтобы продолжить уборку. Внезапно ее прошиб пот, пальцы побелели. Ей вспомнился недавний визит к врачу.

Доктор сказал, что она никогда не сможет иметь детей.

— Боюсь, вы обратились ко мне слишком поздно, — констатировал он. — Надо было бы пораньше, когда вы заметили нарушение менструального цикла.

— Но это случилось шесть лет назад, тогда я вообще не думала о ребенке.

Доктор растерялся: до него дошло, что шесть лет назад Ханаэ могла бы стать матерью- одиночкой.

Этот вопрос постоянно мучил Ханаэ: Почему Хидеки тогда был против ребенка? Ведь он зарабатывал достаточно, чтобы содержать ее и младенца. Она могла бы даже бросить работу. На его месте многие состоятельные мужчины поступили бы именно так: не разводиться и вляпываться в скандальные истории, а жить на два дома — обычное дело. Шесть лет назад, когда они были любовниками, Хидеки повел себя неправильно. Уже тогда он мог догадаться, что Шидзуко рано или поздно покончит с собой: наверное, он замечал странности в ее поведении, он мог все предвидеть и заранее спланировать свою дальнейшую жизнь. А он скрывал их затяжной роман.

Когда у Ханаэ прекратились месячные, Хидеки сначала встревожился: неужели она беременна? — и отправил ее в клинику, находившуюся в Вакаяме, в двух часах езды поездом от Кобе (он опасался, что в городе станет известно о ее беременности). Несколько месяцев исследований неизменно давали отрицательные результаты. Повод для волнений отпал. Ханаэ хотелось проконсультироваться у какого-нибудь медицинского светила, но Хидеки убедил ее, что она абсолютно здорова. И вот результат: она бесплодна.

Уже после свадьбы Ханаэ все же побывала у специалиста.