– -А дальше всё просто..., - Ти, криво улыбнулась.
– -Что ты знаешь об эльфах?
– удивил орка вопрос.

– -Ну...
– начал он. Тигелинн перебила:

– -Что их гулящие девки, годны только для одного! Злобные чудища, сжигающие поселения на границе и всегда думающие об одном - как бы уничтожить Империю и порядок, который она несет миру! Бла-бла-бла...

Орк промолчал, именно, так он и думал, пока не встретил Мэльдис. Которая, закончила свою "сказку":

– -Хороший папин друг, господин Рорх, предложил мне место мастер-наставника в Доме Удовольствий, психологию я знала плохо, но для того чтобы убеждать отчаявшихся девчонок, что есть вещи более страшные, чем несколько орков раз в седьмицу, достаточно.

Она вновь улыбнулась:

– -Все же эльфийка оказалась в Избе. Лечу девочек, смотрю, чтобы их, бедняжек, не обижали...

– -От чего лечишь?
– орк чувствовал, что напоминает любопытного эльфа, вопросы толпами теснились в голове, один глупее другого.

– -От разного... Ты думаешь, кто приходит работать сюда?
– печально спросила девушка.

– -Ну кто..., - протянул орк, - хумансийки понятно...

Тиге кивнула.

– -Верно. Хумансийки. Правда, это те хумансийки, которых жизнь вынудила продать последние, что у них есть - их тело.

– -У каждого свой выбор, ты не находишь?
– поинтересовался орк, пытаясь понять отчего так грустит девушка.

Она снова кивнула.

– -У каждого свой выбор, а когда никакого выбора не остается, кто-то приходит сюда. К тётушке Мэльдис, доброй, всё понимающей тётушке, которая изо всех сил убеждает их, что это работа ничуть не хуже, любой другой...

Девушка криво улыбнулась.

– -Знаешь, Йоки, я хорошо умею убеждать - убедительно.

– -Ти, ты так об этом говоришь, будто девушки приходят не на хорошую работу, а продаются в рабство. Чем плоха работа в Избе?

– -А ты считаешь эту работу хорошей?
– иронически скривила бровь Мэльдис.

– -Империя щедро оплачивает этот труд!
– вырвалась фраза вызубренная на уроке пропаганды.

– -Разве все оценивается империалами?
– она посмотрела ему прямо в глаза. И добавила:

– -Когда ты узнал, что я оркийка, но думал ещё, что я работаю наядкой... На хорошей работе, - передразнила она орка, - ты что подумал? Наверное одобрил хорошую работу, щедро оплачиваемую Империей?

Орк промолчал, она была права. Но ведь для хумансов деньги главное, это все знают? Или нет?

– -Ти, - орк попытался подобрать слова правильно, - чтобы нечаянно не обидеть эту печальную оркийку, с грустными эльфийскими глазами, - но ведь кто-то же идет, значит, всё не так плохо?

Девушка, поднявшись с кресла, ответила :

– -Как тебе сказать... Для кого-то это бывает единственно возможным решением. Изба - это всяко лучше, чем портовые кабаки. Империя хотя бы щедро платит... Только вот не каждую возьмут в Дом Удовольствий. А для кого-то это единственный шанс выжить...

Она коснулась лампы, погружая комнату во тьму. Ночным зрением орк видел, как она идет по комнате, тоненький светлый силуэт, окруженный клубящимся морем темноты. Глядя на эту фигурку, орк решился спросить о том, что давно мучило его:

– -Ти, а если ты не работаешь..., - он запнулся, - так... То почему у нас с тобой так вышло? Ну... Ты и я...
– орк растерянно замолчал, вопрос звучал глупо и нелепо.

Девушка, протянула руку вверх, будто собираясь сделать танцевальное па и тихо спросила:

– -А ты не думал, что просто можешь кому-то понравиться?

Поток теплого, вечернего света хлынул в комнату золотым водопадом, заставив сидящего на полу орка зажмуриться. Когда он смог открыть глаза, первым что он увидел, была фигурка девчонки, купающаяся в солнечных лучах из окна, которое больше не закрывали тяжелой стеной мохнатые от бархата портьеры. Остренькие ушки, кокетливо выглядывающие из облака золотистых волос, светились розовым, прозрачным свечением, прибавляя сияния в залитой солнцем комнате.

Йоки вспомнил, что всё ещё сжимает в лапе бокал, и опрокинул остатки вина в рот. Одуванчиковая горечь растаяла на губах, давно прошедшей весной...

X

Из окна башни, Лоунвилль виделся стайкой разноцветных светлячков, вроде тех, что устраивают свои брачные хороводы среди хмурых деревьев школьного парка. Рубиновым камнем горел огонь на шпиле Городского Совета. Россыпью звездчатых огней сиял порт, напоминая собой диковинное звездное скопление. Спящие кварталы, где видели свои добропорядочные сны скучные хумансы, опоясывали ожерелья тусклых фонарей. А станция парокатов точно посредине между Школой и городом, казалась, детской каруселью, вроде тех, что устанавливают на ярмарках. Ночь царила в мире, боящемся тьмы.

Орк сидел в открытом настежь окне, наслаждаясь долетающим с моря ветерком, пропахшим солью и водорослями. Внутри каменных стен Школы близкое присутствие моря почти неощутимо, а вот сюда, на высоту пятого уровня, дыхание распаленной зноем воды могло долететь, рождая приятные воспоминания о прокаленном на солнце пушистом песке пляжей и о горьковатой прохладе морской воды ласкающейся и доброй. Йоки чуть поерзал босой пяткой по шероховатой поверхности стены, в которую он упирался ногами, ощутив обнаженной спиной точно такой же шершавый от древности камень башни. Когда-то грозные, узкие, сощуренные, будто глаза напрягшегося стрелка, бойницы, теперь были расширены, превращены в вульгарные, охотящиеся за светом окна. В Ровендейле за жажду света расплатились жизнями. В этом Йоки был согласен с Рорхом. Впрочем, кто его спрашивает? Зачем спрашивать, когда можно просто приказать?