Громоздкая туша здоровяка в полосатой бело-синей рубахе грузно плюхнулась на бочонок, за которым орк провел утро в тщетных попытках залить элем огонь тоски. С грохотом сметая с бочонка накопившиеся там за утро кружки и тарелку с недоеденным руконогим, морячок (въевшийся запах морской соли, подгнившей рыбы и еще чего-то неуловимо портового, подсказал Йоки, что это опившееся эля тело принадлежит совсем не бутафорскому моряку) тупо уставился на орка мутными бело-синими в красных прожилках хумансийскими глазками.

– -Где тут гальюн?
– печально изрекло тело, неуклюже стараясь принять вертикальное положение. От очередного мощного толчка пытающегося встать на ноги покорителя морей, с бочонка слетел тяжело звякнувший империалами кошелек, а следом спланировал и черный берет, теряя вложенные в него белые парадные перчатки.

Йоки осторожно помог морячку подняться и, убедившись, что тот выпрямился и подобно стойкому прибрежному баньяну под ураганным штормовым ветром, упрямо стоит, лишь слегка покачиваясь под натиском бури хмельных паров, аккуратно собрал свое имущество.

– -Он спер мой кошелек!
– трубный рев здоровяка неприятным гулом наполнил зал.

Йоки как раз надевал перчатки, собираясь покинуть эту забегаловку, так и не давшую ему спасение от самого себя. В голове слегка шумело от выпитого эля, но и опьянение ожидаемого облегчения ему не принесло. Хуже того симпатичная девочка-подавальщица напомнила ему о том самом, запретном, желании, что продолжало грызть его.

"Надо было "огненную воду" заказывать, может тогда бы проняло", - расстроено подумал орк и бросив на стол еще одну монетку, как заведено "девчонкам на чулочки", направился к выходу, неторопливо прикидывая чем бы заняться дальше.

Рядом испуганно взвизгнул девичий голосок, сзади шею захватила жесткая рука, в ухо ударил сиплый рык:

– -Отдай мой кошелек, жабомордый! А не то...

Локоть, будто на тренировке ушел назад, заставляя замолчать противный голос, равнодушно добавив пяткой по опорной ноге пьянчуги, Йокерит аккуратно бросил через плечо завывающего от боли хуманса. Кабачок содрогнулся от грохота.

"Такой большой, а падать не умеет", - очередной раз изумился нелепостью хумансов орк и, перешагнув через вяло трепыхающегося покорителя морей, направился к двери.

– -Эй, погодь!
– заорали вслед сразу несколько глоток.

Йокерит обернулся - трое приятелей давешнего прощелыги, угрожающе размахивая руками, топали к нему. Хозяин испуганно взирал на все это из-за своей стойки, впрочем, орк отметил, что рядом с ним на стойке появилась внушительно выглядящая сучковатая дубина...

– -Это вы мне?
– уточнил Йоки, уже прикидывая кого следует нейтрализовать первым, а кому придется подождать своей очереди. Внутри приятно сжималась знакомая пружина ожидания боя. Тело ощущалось послушным инструментом, даже хмель исчез из головы, - мысли вновь стали четкими, ясными, понятными.

"Ваше главное оружие - вы сами", - к месту вспомнилось очередное наставление мастер-наставника Борхи.

"Уру-ру!" - мысленно проорал боевой клич своей группы Йокерит и сделал первый скользящий шаг навстречу обнаглевшей троице. Внутри зашевелился голос предков призывая не срывать злость на собственную нелепость, избиением ни в чем не повинных хумансов, напоминая о возможных неприятных последствиях, но и он тут же замолк - один из троицы достал из-за широкого голенища потертого кожаного ботфорта здоровенный рыбацкий тесак и проорав, что-то похожее на "имел я твою маму" бросился на орка.

Гнев взрывом метательной бомбы ударил в голову. Понимая, что плох боец позволяющий ненависти замутить разум, орк еще попытался выдавить из себя что-то примирительное, позволяющее завязать беседу, образумить, применить что-то из постоянно вдалбливаемого в их курсантские головы хитрого арсенала психологических штучек господина преподавателя Йоффа, но уже не смог - холодное бешенство инеем замутило разум. Помня принцип великих бойцов прошлого: "Не будь свирепым, ибо на более свирепого нарвешься", Йоки тем не менее уже не мог избавиться от чувства обиды и ненависти, захлестнувшего его.

"Что им сделала моя мама? Что им сделали орки? За что они ненавидят нас?!!" - злым холодом пульсировало в голове.

Впрочем, хорошо натренированный организм сам знал, что делать. Уход в стойку шицен-тай. Тело расслабилось будто ожидая удара наточенной стали, скользящий шаг назад (несущееся на него глупое животное кажется решило, что напугало его, на покрасневшей от выпитого морде успела появиться неприятная кривая ухмылка) и рубящий удар кистью левой лапы по сжимающей тесак волосатой руке, будто отрубая наглую конечность - шуто-уке. Тесак еще летит к полу из раздробленной ударом руки, а два пальца правой лапы орка уже бьют прямо между наполняющимися болью глазами хуманса, погружая это нелепое и злое созданье в сумрак беспамятства - нихон-нукитэ. И будто добивая противника, а на самом деле всего лишь отбрасывая тело в сторону - ура-цуки, левой лапой в лицо, несильно, просто убирая животное посмевшее оскорбить память его матери с дороги.