умиротворение и спокойствие. Сегодня не тот случай.

Вспоминаю о маме. Обещала ведь быть идеальной дочерью.

И что в итоге? М-да.

– Я смотрю, тебе наша разлука идёт на пользу.

Я вздрагиваю и отрываю взгляд от окна. Художник

сидит на стуле напротив меня, сложив руки на спинке и

положив на них голову, и внимательно смотрит на меня.

Я вспоминаю, что я в тёмно-синих обтягивающих

брюках, чёрных туфлях на небольшом каблуке и лёгкой

бежевой ветровке, совсем недавно подаренной мамой. А ещё

я не выгляжу, как Мэрилин Мэнсон в клипе This Is The

New Shit. Хм, приятное ощущение.

Я иронично хмыкаю.

– Знаешь, наша с тобой разлука - это единственное,

что не идёт мне на пользу. - Володя удивлённо

приподнимает брови. Я продолжаю: - Я бросила курить.

И пить. Стала нормально питаться.

– Ну надо же… С чего бы?

– Играю в идеальную дочь.

– Выглядишь лучше.

– Да. Все говорят.

– Я сделал татуировку, - вдруг выдаёт.

Тут он встаёт и снимает водолазку. На груди в

области сердца красуется моё имя. Моё долбаное, мать

его, имя. У меня вытягивается лицо.

– И когда она смоется? - спрашиваю.

– Никогда.

Я закрываю лицо ладонью и тяжело вздыхаю:

– Господи, что ж ты за придурок… - Убираю руку

от лица и ядовито интересуюсь:

– А где тату с именем Маши?

Володя вновь усаживается на стул и как ни в чём

не бывало отвечает:

– Его нет.

– И после этого ты хочешь, чтобы я относилась к

тебе серьёзно? Да ты же ребёнок и поступки у тебя

ребяческие. Пытаешься что-то кому-то доказать - бросаешь

учёбу, уходишь из дома, набиваешь татушку… Да всё,

что угодно, кроме нормальных взвешенных решений.

Он хмыкает, встаёт со стула, подходит к дивану и

садится рядом со мной на корточки.

– И что, по-твоему, такое нормальное взвешенное

решение?

– Эм… - я вдруг не знаю, что ответить.

– Познавательно.

– Ну уж точно не набивание татуировки! - нахожусь я.

– Я-то думал, тебе понравится.

Я вздыхаю.

– Зачем?

– Хотел доказать тебе.

– По-детски как-то.

– А я по-другому не умею. Это ведь ты у нас

взрослая.

Я усмехаюсь и цитирую:

– Ты иногда забываешь, что мне одиннадцать.

– И то верно.

– Где ты был всю неделю? - выпаливаю.

– Пил, - спокойно отвечает Володя.

– Почему перестал?

– Взял себя в руки.

– Серьёзно? - скептически интересуюсь я.

– Олег приходил, - всё же признаётся.

– Что сказал?

– Что я идиот.

– Почему?

– Потому что не борюсь.

– И тогда ты пошёл и сделал тату?

– Ну, сначала я опохмелился.

– Я люблю тебя.

– А я тебя.

Что я теперь маме скажу?..

Сто семь

Моя, можно сказать, райская жизнь началась с ночного

кошмара. Мне снилось, что Володя уходит от меня. Я

стою посреди огромной улицы, пустой, за исключением

деревьев, обступивших длинную, без конца и края,

асфальтированную дорогу и низко склонивших к ней

свои понурые головы. И вот стою я на этой самой

дороге, бледно-жёлтый закат окрасил усталые деревья в

мутно сизый цвет, асфальт тускло поблёскивает в лучах

заходящего солнца. Я вижу, как Володя уходит. С

каждым шагом он всё дальше и дальше от меня, мне

кажется, будто нас разделяют тысячи километров. Тогда

я зову его, но он не отзывается. Я кричу его имя

снова и снова, захлёбываясь отчаянием, но всё тщетно.

Меня окутывает липкий неприятный страх. Нет, не страх.

Паника. Я в панике. Она, словно удавка на шее, медленно,

но верно душит, лишая остатков здравого смысла. Я громко

кричу. Чувствую поток горячих слёз. Продолжаю кричать.

Кричать и рыдать.

И проснулась я, как уже повелось, рыдая. Я осознала,

что звала Володю не только во сне, но и наяву. Но на