этот раз, впервые за всё время, он рядом. Невозможно.

Невозможно выразить силу огромного чувства облегчения,

окатившего меня с головы до ног, когда я услышала его

хриплый, приносящий успокоение голос и поняла, что не

одна в своей одинокой пустой комнате, как было раньше.

Я просыпаюсь в кровати Художника. Оглядываюсь.

Полумрак. Так как я всегда просыпаюсь в шесть, нетрудно

догадаться, сколько сейчас времени. Осторожно, чтобы не

разбудить Володю, выбираюсь из постели. Останавливаюсь

перед своей хаотично валяющейся на полу одежде и пару

секунд меланхолично пялюсь на них. Прямо цирк устроила.

Дорогие шмотки напялила. Туфли. Которые, кстати,

расклеились от сырости. Чёртов дождь. Жалко их. Мама

расстроится. Наклоняюсь и поднимаю кремовую блузку с

коротким рукавом и брюки. Смотрю на них, раздумывая на

черта мне всё это. Затем надеваю. Предстоит тяжёлый

разговор с мамой. Но это позже.

Сто восемь

Когда я была совсем маленькой, папа катал меня на

своём автобусе. Он был водителем и много работал. Так

же на него часто сваливалась починка разного транспорта.

Папа был профи в том, что касалось автомобилей.

Легковых и огромных. Даже один раз на тракторе меня

катал. То ещё развлечение! Кататься на автобусе мне

нравилось безумно. Особенно, когда там никого не было.

Я всегда любила забраться на самое высокое сиденье и

смотреть в окно, потому что с высоты автобуса это

кажется невероятным. Казалось. В моём возрасте. Однако,

двенадцать лет прошло, а страсть к автобусам осталась.

– Хочешь поговорить о его пагубном влиянии на тебя?

Я приподнимаю бровь, ёрзая в кресле. Чувствую себя

так, будто мама после этого разговора вынесет мне

приговор: «казнить, нельзя помиловать».

– Нет.

– А твоих побегах из дома посреди ночи из-за него?

– Нет.

– А о сексуальной стороне ваших отношений?

Ёрзаю ещё больше.

– Точно нет.

– Но она ведь есть?

– Да.

– Наконец-то слышу что-то кроме «нет».

– Чего ты хочешь?

– Хочу знать о жизни своей дочери не меньше, чем

она сама.

– Поговорим о сексе с Володей? Что ж, давай.

– Ты спишь с ним?

– Да.

– Давно?

– Недолго. До этого мы были друзьями, если помнишь.

– И когда всё началось?

– Когда Макс закрутил с Верой.

– И ты решила отомстить?

– Боже упаси. Просто мы тогда впервые тр… ты

поняла, в общем.

– А потом?

– А потом как-то закрутилось и вот.

– Что - «вот».

– И вот мой парень.

– Он развращает тебя.

– Он не может никого развращать. Он - самый

хороший человек из всех, что я когда-либо знала.

– Сними розовые очки, Энни. Он разгильдяй, каких

ещё поискать.

– Я тоже не святая.

– Ты другая, Энни. Ты очень умная, целеустремлённая

и сильная. Твой «парень» утянет тебя на дно.

– Не утянет.

– Энни, он живёт в доме на колёсах.

– Мне всё равно живи он хоть в парке на лавочке.

– Пора поговорить и об этом, - вздыхает мама.

– О чём?

– Я думаю, у тебя есть психологическая проблема,

Энни.

– Какая ещё проблема?

– Ты подсознательно тянешься к типам, подобным ему.

– «Подобным ему»?

– Энни, пойми, ты просто страдаешь из-за смерти

своего друга.

– Пожалуйста, не впутывай Васлава!

– Но ведь дело в нём. Ты видишь в Володе Васлава

и поэтому тебе кажется, что ты любишь его.

– Я не любила Васлава…

– Да ты постоянно бегала к нему. Шушукались с ним

вечно. Прохода тебе не давал!

– Да! А потом убил себя из-за Анны-Виктории! - Я

сглатываю ком в горле. - Я-то думала, у него это

пройдёт. Перебесится и забудет. А потом нашла его в

луже собственной рвоты на полу. Ты не знаешь, что я

чувствовала. И ещё непрестанно попрекаешь меня дружбой

с ним!

Мама смотрит на меня обеспокоенно, так будто меня

сейчас припадок хватит. Я морщусь.