всю жизнь будут работать на одни лекарства и об-

хаживать тебя… Вот это действительно печально.

– Я не умру?

– Кости переломаешь. Позвоночник. Но не умрёшь.

И Верка слезает. Просто спрыгивает с подоконника

на пол, утирает сопли всё тем же рукавом и молча

шествует к лестнице.

Я облегчённо вздыхаю.

– Талант, - только и могу выговорить я.

– Опыт, - пожимает плечами Арина Викторовна.

А я устало раздумываю, доводилось ли ей ещё

кого-то отговаривать от самоубийства.

Двадцать три

– Это точно Гоша, скотина! - ругается Лера, то

сжимая в пальцах зажжённую сигарету, то разжимая.

Мы идём втроём: я, Макс и Лера. Курим. Уже,

наверное, по шестой сигарете.

– Думаешь, он её бросил? - спрашиваю и затягиваюсь

так глубоко, что жжёт в горле.

– Конечно! Иначе, какого чёрта ей из окна выбра-

сываться.

– Не думаю, что она оставит попытки покончить с

собой, - вставляет Макс. - Вдруг найдёт окно повыше

и сиганёт.

Лера качает головой.

– У этой дуры кишка тонка. Сегодня не прыгнула,

и в следующий раз не прыгнет.

Я пихаю её локтем в бок.

– Ты всё равно волновалась.

– Ты тоже.

– Она моя подруга, - пожимаю плечами я.

– Она идиотка, - ворчит Лера и тянется за новой

сигаретой в карман. - Напьёмся?

– Да.

Двадцать четыре

Этим утром я выгляжу ещё хуже, чем обычно.

Видимо, не стоило вчера соглашаться напиться с Лерой.

Макс-то - хороший мальчик! - сразу пошёл домой. А

мы с Лерой пошли к ней и напились. Её мать с

отчимом уехали в Таиланд.

Естественно, на первый урок мне не успеваем, так

как проспали.

– Голова сейчас лопнет, - жалуется Лера и встаёт

с дивана.

– Коньяк был палёный, - отвечаю я и тоже встаю.

– Мама обычно нормальный покупает, - пожимает

плечами она и плетётся на кухню. Я иду за ней.

– Что ты теперь ей скажешь? - спрашиваю.

– Ничего.

Достаёт из холодильника минералку и присасывается

к горлышку бутылки. Я смотрю на неё с завистью и

лениво раздумываю, оставит ли она мне воды или

выпьет всё сама.

Наконец, у неё всё-таки просыпается советь и она

протягивает бутылку мне.

– Ей вообще плевать, - говорит Лера и в её

голосе нет ни капли грусти. Она констатирует факт.

– Мамочка занята своим новым мужем. С ума по нему

сходит.

– Собираешься рассказать ей, что ты спала с ним?

– спрашиваю я и усаживаюсь за большой кухонный стол.

Лера садится напротив.

– Раньше собиралась. Хотелось подпортить им малину.

Но потом-то я поняла, что это отразиться на мне. Его-то

она не тронет - уж слишком любит, а мне может и

жизнь подпортить. Поэтому лучшая мама - это счастливая

мама. Тогда она меня вообще не трогает.

Я киваю.

– Разумно.

– А то.

Лерка идёт в коридор, достаёт из валяющейся на

полу лакированной сумки пачку «Парламента» и возвра-

щается обратно. Берёт одну сигарету и протягивает

пачку мне. Я тоже беру одну. Сидим на её дорогущей

кухне, курим.

– Может, к чёрту всё это? - вдруг спрашивает Лера.

– Сходим за опохмелом и останемся здесь.

– Нет уж, - качаю головой я. - Вдруг Вера сегодня

снова попытается покончить с собой, а мы такое

пропустим.

– И то верно.

Двадцать пять

Вера сидит темнее тучи. Глаза безжизненные,

устремлены куда-то в пол. Ира сидит на нашей парте,

задумчивая и молчаливая.

– Ты уже в курсе? - спрашиваю я и кидаю на пол

свою сумку.

– Ага, - кивает она.

Лера садится рядом с Ирой на нашу парту.

– Рассказывай, - вздыхает она.

Вера поднимает на неё глаза. Сначала смотрит

не осмысленно, но постепенно приходит в себя.

– Всё было хорошо, Лер, - шепчет она, и я вижу,

что Лера едва сдерживается от того, чтобы закатить

глаза. Уж кому как ни ей знать, как это бывает.

– А дальше что? - спрашивает Ира.