Каллиста быстро сжала ей пальцы.

— Он был… милым. Добрым, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты сердилась из-за того, что я это я, а не она. Ведь именно она и… предложила это сделать. Идея принадлежала именно ей. Мы даже не знали, сработает ли это.

Лея поспешно покачала головой:

— Нет. Всё в порядке. Я рада, что сработало.

— Сила — это нечто бывшее во мне, частью меня, с младых ногтей. Джинн — мой старый Мастер — говорил… — Она заколебалась, снова отвела взгляд, внезапно замолчав на полуфразе. — Ну, так или иначе, — снова заговорила она миг спустя, — никогда не думала, что будет время, когда я… когда она не будет частью меня.

Лея вспомнила, как эта молодая женщина прошлой ночью выбежала из этой комнаты без единого слова, исчезнув в неосвещённых лабиринтах геометрических пещер. Она сама провела несколько мучительных часов, гадая, есть ли что-то, что она могла или должна сделать — в промежутках между субпространственными звонками на Итор и в Дипломатический Корпус, — до тех пор, пока Хэн не напомнил ей:

— Она, вероятно, знает эти катакомбы получше любого из местных.

В предрассветные часы утра, когда Лея отправилась в палату Люка в медицинском центре «Братфлена», она нашла там Каллисту, вытянувшуюся на койке рядом со спящим Люком, положив голову ему на руку.

— Что ты будешь делать теперь? — тихо спросила Лея.

— Не знаю, — покачала головой Каллиста.

Иногда нельзя сделать ничего.

Опираясь на сломанную арку входа, Люк вспомнил эти слова, сказанные Каллистой в темноте «Глаза Палпатина».

Иногда правосудию больше всего способствует знание того момента, когда надо сидеть сложа руки.

Это тоже была мудрость Джедая.

Возможно, самая суровая мудрость, какую он когда-либо слышал.

Теперь она сидела сложа руки, глядя на странные переливающиеся цвета тумана и серые тени деревьев. Трещина в куполе вызвала много странностей в погоде в ущелье, и непривычные струйки беспокойной прохлады сочились сквозь тяжёлое тепло тумана.

Она знала это место, думал он, до того как построили купол, до того как посадили сады, когда часть площади занимали джунгли, а другую часть — бесплодные вулканические проплешины вокруг едких грязевых выбросов. Она помнила время, когда единственным поселением была маленькая группа домов из лавового камня, прилепившихся к подымающимся террасам в конце узкой долины, воистину немногим больше оставленной ногтем царапины в мраморных пустынях вечного льда.

Она выросла в другом мире, во вселенной, отделённой от нынешней временем, равным всего одной человеческой жизни, но настолько насыщенном событиями, что оно стоило многих веков.

Как и Трив Потман, который был очарован тихой общиной Плавала и уже записался на обучение профессии садовода, Каллиста провела долгие годы словно отшельник, чтобы вернуться в мир незнакомый и лишённый всех, кого она знала.

Он молчал, но она повернула голову, словно он произнёс её имя.

Хорошо было снова пройтись — без хромоты, без страха, без боли.

Хорошо было снова находиться там, где светит живое солнце и дует живой ветер.

— С тобой всё в порядке?

Когда она заговорила, протянув к нему руку, в её глазах вспыхнула озабоченность. Регенерация тканей посредством бактеризации отняла у него много сил, и он знал, что ему ещё не следовало бы вставать.

— Мне стоит спросить об этом тебя. Когда он медленно пробудился на рассвете, она лежала рядом с ним. Позже она исчезла. Лея рассказала ему, что произошло в комнате игрушек, но Люк словно бы и так уже знал это. И гадал бы, если бы был там, не видел ли он это в каком-то забытом сне. Когда она молча плакала у него на плече в предрассветной темноте, он без слов понял, что именно она утратила.

Она покачала головой: знак не отрицания, а своего рода удивления.

— Я всё думаю о Никосе, — сказала она. — О бытьё «другим кореллианцем с тем же именем».

Она повернула руки ладонями вверх, как тогда, очнушись на «Охотничьем Счастье», она чувствовала их форму, их юную силу и узор жилок и мускулов под фарфорово-тонкой кожей. Повела пальцами по рукояти меча, который у неё некогда хватило умения изготовить. Так как его голова находилась рядом. Люк видел, что у корней её светлых волос уже виден каштановый цвет, и знал, что через несколько месяцев они целиком будут той тяжёлой, светло-коричневой гривой, которую он помнил по видениям и снам.

— Я все гадаю, не следовало ли мне остаться там, где была.

— Нет, — заявил Люк со всей серьёзностью, зная это всем своим существом. — Нет.

Она снова повесила оружие на пояс.

— Даже если б я знала… про это, — тихо проговорила она, — даже если б я догадалась… смогла заглянуть в будущее… когда Крей спросила у меня, не хочу ли я… занять её место… я не смогла бы сказать «нет». Люк, я…

Он заключил её в объятия, и их губы встретились в крепком поцелуе: давая, забывая, вспоминая, зная. Говоря ей без слов, насколько беспочвенны её сомнения, которые она не смела высказать.