Теперь Шаботуков.

Ему хватает ума молчать и выжидать. Но моё поведение его явно сбивает с толку, он привык к воплям и пиздюлинам. Даже на драку настроился, небось, ишь, ебло какое злючее скроил. Ну, поехали:

–  Шаботуков, ты как служить дальше хочешь? Нормально или хуёво?

–  Нармална хачу... а я и так нармална, это вы чота ка мнэ нэправилна... я чилавэк...

– Не-е-е... "нармална" у тебя не получается. Мне проще тебя отправить на губу и забыть там на время. А чо? Все сразу поймут, что это ни хуя не шутки,и на твоём примере, солдат, остальным неповадно будет пиздеть из строя, - я абсолютно расслаблено сажусь на свою койку, всем видом показывая, что это почти решённый вопрос. Шаботуков, ожидавший чего угодно, только не губы, беззвучно хлопает длиннющими, как у девки, ресницами... потом выдаёт:

– Таварищ летэнант... за что? Я нычэго нэ дэлал...

– Шаботуков... тебя ведь Шамиль зовут?

–  Да.

– Не да, а так точно, Шамиль. Ты в армии, а не в ауле у себя. И здесь порядки определяет устав, а не совет старейшин, где ещё и шанс отмазаться есть. Вот для них оправдания готовь, а мне не надо. Тут всё делается согласно устава, и я, заметь, ничего от тебя не по уставу не требую. Мдааа... вот там позору-то будет, когда письмо придёт о том, что ты на губе... мдааа... - бац, первый тяжеляк, позорящее письмо на родину героя - это для любой чурки нож в горло.

– Какой пысмо??

– А такой пысмо, Шамиль. О том, как ты тут служишь... о том, как хернёй занимаешься и своих одногодок чморишь... я там все твои подвиги, включая курево, распишу - бац, второй тяжеляк... одно дело - служба, другое - закурил. Пиздюли от старших обеспечены.

–  Зачем такую подставу... да товарищ лейтенант... за что???

–  Хуясе... да ты по-русски вон как шпаришь... а мне тут дурочку валял, - заламываю брови. Лезу в карман, достаю записку об аресте.
– Да я уже бумажку на тебя выправил... на хуя мне с тобой бодаться? Вот ты мне кто? Брат? Сват?? Ты мне по хую, Шамиль. Мне проще засунуть тебя в самую вонючую камеру к энурезникам... знаешь, кто это??

–  Эта каторые ссуцца, - лёгкий акцент у него всё равно присутствует. Он уже взял себя в руки и, похоже, готов к разговору - весь внимание.

– Правильно... посидишь там... полы все на губе вымоешь... то, что ты их там будешь ударно мыть, даже не сомневайся. Ну, не ехать же на дизель из-за полов? Правильно? А то Прокурор-то долго слушать не будет о гордом дагестанце Шаботукове... выпишет тебе бумагу, и пиздец... я тебя больше и не увижу, и не надо мне будет ломать голову, как же сделать так, чтобы Шаботуков начал подчиняться и перестал выёбываться. Как мне сделать так,чтобы Шаботуков, никого не покалечив и сам не убившись, в родной аул, отслужив, уехал к папе с мамой.

–  А я и не выёбывался... проста, таварищ лейтенант, чо вы на меня сразу... я один, что ли?

"Агааааа... гниль попёрла... сами мы не местные. Ню-ню."

– Сразу??? Да ладно... я за тобой давно уже наблюдаю, - в хуй он мне не впился - наблюдать за ним, но это пиздец, как неуютно, если тебе сообщают, что ты уже какое-то время под колпаком. Шаботуков начинает копаться в своих косяках и просчитывает, что я знаю, а чего знать не могу. Это трудно. В армии все у всех на виду, и информацию утаить очень сложно... всё равно кто-то мог что-то видеть и банально сдать за какой-нибудь ништяк в виде увольняшки, например.
– Я тебе не собираюсь перечислять все твои подвиги... достаточно твоего постоянного валяния на кровати... вот ни хуя я тебя перевоспитывать не хочу... понимаешь?? Мне проще тебя слить, и всё. Зачем мне такой головняк, как ты?? А?? Шамиль?

– Товарищ лейтенант... не нада... я понял... не нада губу, - он не мельтешит и не елозит, старается сохранить лицо, но явно не готов к ухудшению итак хуёвых условий существования. Про губу явно наслышан, и знает свои расклады там. Выход один - договариваться со мной.

Лучше уронить себя тут передо мной, чем дожидаться, пока уронят на губе перед всеми... там-то в очко башкой угодить - как два пальца обоссать.

–  О!
– Я поднимаюсь с кровати и подхожу к нему вплотную, - во как ты говорить, оказывается, умеешь... А-то "хули даебались" мне через губёнку на ломаном русском из строя пукаешь. Я не для того в армию пришел, чтобы твой гонор разглядывать. Мне на тебя тьфу и растереть. Чем ты мне полезен? Да ничем. А чем вреден? Да всем. На тебя остальные смотреть будут, и чо мне? Каждого сажать? Лучше я тебя одного задавлю. Кстати, поверь, все только с облегчением вздохнут.

Шаботуков разглядывает свои до блеска вычищенные сапоги. Он тут один. Поддержки, действительно, никакой.

– Ну что? Чего мне с тобой делать прикажешь? А? Солдат??

– Не знаю... товарищ лейтенант... вы скажите, чо вам надо... я могу... - что он может, он и сам не знает, но это не важно. Важно, что он п о т ё к.

– Ты понял, что мне от тебя избавиться на раз??
– откровенный пиздёж продолжается. Никому, кроме меня, это счастье в хуй не упиралось. На губу я его, конечно, могу засадить, но оттуда он вернётся с таким каменюкой за пазухой, что пиздёж из строя будет детским лепетом. И, по сути, где-то даже будет прав. Сурово - на губу за нарушение дисциплины строя... да и не примут, придётся что-то серьёзное ему рисовать... мдяяя...

–  Да.

–  Шаботуков, ты чо? Тупой? Нет такого слова в армии.

– Так точно.

– У тебя есть выход. Сейчас ты мне будешь писать о своих косяках... обо всех... мне по хуй... хоть всю тетрадь испиши. Я прочту и решу, сажать тебя или нет. Учти, я не собираюсь тебя уговаривать. У тебя 20 секунд найти ручку и бумагу (у всех в вещмешках есть - письма писать). Время пошло.

Шаботуков, прошедший учебку, срывается с места, а я убеждаюсь, что он может выполнять команды бегом. Причем мои команды. Он пишет мне объяснительную на два тетрадных листа, где указывает, кого и когда бил и что и где спиздил. Первую объяснительную, взятую мной у солдата, потом ими было забито полсейфа. Особенно меня впечатляет завершение этого опуса.