Поиски современного русского языка естественным образом вновь привели Прокофьева к вокальным жанрам и, в частности, к жанрам песенным .

Интерес к песне - чаще всего массовой - был весьма характерен в 30-х годах для советских композиторов самых разных поколений и индивидуальностей. Во времена РАПМ’а массовая песня считалась ее деятелями своего рода панацеей от всех болезней и тем зерном, из которого должна вырасти чуть ли не вся советская музыка всех жанров. Но, разумеется, не влия-

[1] «С. С. Прокофьев. Материалы, документы, воспоминания», стр. 57.

«стр. 97»

ниями РАПМ’а можно объяснить обращение к массовой песне таких композиторов, как Мясковский и Прокофьев, а тем, что в советской массовой песне, в лучших ее образцах действительно откристаллизовывались многие важные элементы «интонационного словаря» советской эпохи. А овладеть этим словарем, развить наиболее жизненные его элементы в индивидуальном творчестве и тем самым сделать его «общительным», доступным - было задачей первостепенной важности.

Для Прокофьева решение этой задачи было совсем не легким. Его музыкальное мышление не было простым, и он вовсе не хотел идти на чрезмерное «облегчение» своей музыки. Об этом он очень четко писал и в своей «Автобиографии» и в некоторых статьях. Так например, мысли, высказанные им в статье, напечатанной в «Известиях» (16 ноября 1934 года) и затем процитированной в «Автобиографии», можно считать своего рода программой творчества:

«Музыку прежде всего надо сочинять большую , то есть такую, где и замысел и техническое выполнение соответствовали бы размаху эпохи… Не так просто найти нужный язык для этой музыки. Она должна быть прежде всего мелодийной, притом мелодия - простой и понятной, не сбиваясь ни на перепевку, ни на тривиальный оборот… То же самое и о технике письма, о манере изложения: оно должно быть ясным и простым, но не трафаретным. Простота должна быть не старой простотой, а новой простотой» [1].

Обращение Прокофьева к песенному жанру соответствует этой программе. Отметим, кроме того, что его песни написаны для массового слушания , а не для массового исполнения. Такова и песенно-хоровая сюита «Песни наших дней», и песни опус 66, и детские песни опус 68. Далеко не во всех этих опытах найдена «новая простота», но и немногие удачи здесь весьма примечательны, а в каком то смысле примечательны и неудачи. Для нашей темы, естественно, особое значение имеют произведения сольные, приближающиеся к камерному жанру, на которых мы и остановимся.

[1] « С. С. Прокофьев . Материалы, документы, воспоминания», стр. 73-74.

«стр. 98»

К таковым относятся некоторые эпизоды из сюиты «Песни наших дней», написанные для солиста с хором и чаще всего звучавшие именно в сольном исполнении: «Брат за брата», «Через мостик, через речку», «Колыбельная». В них, пожалуй, яснее, чем в других эпизодах цикла, реализуется замысел цикла, сформулированный в его заглавии: намерение создать песни наших дней, о наших людях, их жизни и делах. Этот замысел воплощен в цикле в разных аспектах - героическом, лирическом, жанровом. Названные три песни и являются наиболее «чистыми» образцами каждого из них.

В песне «Брат за брата» (на слова В. Лебедева-Кумача) Прокофьев одним из первых советских композиторов обращается к жанру баллады, ставшему столь популярным позднее, в годы войны. Взволнованный, романтически-приподнятый «Balladen-Ton» оказался вполне уместным для рассказа о подвиге советского пограничника и о решении его младшего брата сменить погибшего на посту. Очень выразительна основная тема баллады. Она насыщена хроматизмами, что связано не только с общим настроением скорби и тревоги, но и с тем, что мелодия эта основана на речевых интонациях. Однако эти речевые истоки мелодии не сразу улавливаются слухом, так как ритм музыкально-поэтической речи, обычно очень свободный в мелодиях декламационного склада, здесь четко скандирован, причем трехдольность амфибрахия (классического размера русских баллад!) подчинена здесь двухдольности маршевого ритма, чем создается большая ритмическая острота:

«стр. 99»

На заключительном этапе повествования, в рассказе о том, как

На дальней заставе боец молодой

Один задержал четверых…

мелодия, ранее сжатая в тесном диапазоне, как бы «выпрямляется», звучит торжественно и уверенно.

Декламационность свойственна и мелодии «Колыбельной» (также на слова Лебедева-Кумача), хотя такие мелодии, интонационно капризные, упруго изгибающиеся, обычно связывают с инструментальным мелосом (иногда это принимает оттенок упрека). Но с нашей точки зрения, здесь имеет место художественный прием, весьма характерный для Прокофьева, прием, который мы назвали бы расширением, распеванием речевых интонаций. Тот же прием, но еще более свободно трактованный, мы позднее встретим в «Колыбельной» из оратории «На страже мира».