Неизвестно от кого пошла эта традиция, но за каждое письмо положен щелчок по носу.

Я засмеялся.

Ни один нос не выдержит такого издевательства.- И отдал все письма.

Потом мы сидя на кровати, рассматривали фотографии.

Этот эпизод почему-то расположил Мишку ко мне. Он старался быть ко мне поближе, попасть со мной в наряд.

* * *

Я снова в наряде на КПП.

Ближе к полуночи в дверь постучали. Я удивился. Дежурный по парку всегда вваливался без стука. Крикнул:

– Заходы!

Вошёл мужик лет тридцати- тридцати пяти в потёртой дублёнке и мохеровом шарфике на шее.

Несколько раз я его видел на территории части. Он заходил к дежурному по парку, о чём то говорил с водителями.

Мужик протянул руку.

– Валерий Алексеевич, можно просто Валерик.

Я хотел было сказать обычное в таких случаях:

– Ну и фули?- но постеснялся. Наверное сказалась моя врождённая интеллигентность.

Помолчали. Было слышно, как в автопарке работает двигатель дежурной машины.

Валерик достал из-за пазухи зелёную бутылку портвейна.

– Может за знакомство?

Я солидно ответил- Можно!

Саржевский разлил вино в алюминиевые кружки. Через полчаса меня повело в сон. Я поднялся, сказал дневальному.

– Я ухожу в нирвану. При пожаре меня выносить в первую очередь.

Проснулся я через час, от какого-то шороха. За окном было темно.

Я встал и толкнул дверь.

У печки сидел Саржевский с расстёгнутой ширинкой. Рядом на коленях стоял наш новый знакомый и нянчил в руках его эрегированный член. Взгляд у Саржевского был, как у блаженствующего павиана.

Пряжка моего солдатского ремня со смачным шлепком впечаталась в согнутую спину.

Тело рухнуло на пол. Быстро, быстро перебирая конечностями побежало к двери. Ремень зажужжал и со свистом рассекая воздух обрушился на худую задницу, обтянутую спортивными штанами. Хлопнула дверь.

Я выскочил наружу. Валерик бежал вдоль забора уткнув голову в плечи, профессионально выбрасывая ноги на переднюю часть стопы.

Я вернулся.

– Ну что, садомит?

Саржевский заплакал и почему то перешёл на вы.

– Простите меня пожалуйста! Не говорите никому.

Я махнул рукой.
– Куда тебя девать дурака. Пропадёшь ведь.

Утром после завтрака зашёл дежурный по автопарку прапорщик Долженко. На правой стороне его кителя висел ромбик пединститута. Наверное это был самый образованный прапорщик в Краснознамённом Средне-азиатском военном округе. К солдатам он обращался на вы.

Долженко принюхался. Носом втянул в себя воздух. Я наступил подошвой сапога на обронённую пробку.

– Выйдём на улицу, покурим!- Сказал прапорщик.

Угостив меня сигаретой, Долженко, прикуривая хитро посмотрел на меня.

– У вас всё в порядке?

– Ну да...

– Этот... Валерка заходил?

– Заходил. Покурил и ушёл.

– Вы с ним поаккуратнее. Он...Как бы сказать....Прапорщик смутился.- В общем, не Валера, а Валерия.

Я не понял.- В каком смысле?..

– Пару лет назад комбат ночью приехал в часть, пошёл в штаб. Дежурным по части был он, Валерка. В штабе ни дежурного, ни дневального. Комбат к двери помначштаба. Закрыто. Музыка. Комбат кричит:

– Немедленно откройте!

Открывают. В кабинете на столе бутылки, дым коромыслом. Ширинки у обоих расстёгнуты. Шум! Вопли! Крики!

Солдата этого куда-то перевели. Валерку тихонько уволили, чтобы не поднимать скандала, по болезни.

Долженко бросил окурок на землю. Натянул перчатки.
– В общем смотрите сами. Делайте выводы.

* * *

В мою смену бывший помначштаба больше не появлялся.

Я выпросил у прапорщицы тёти Риты новое хебе. Взял у Саржевского ремень из кожзаменителя, его замусоленную шапку. Подшил белоснежный воротничок, сержантские погоны без вставок.

Ровно в семь утра я с деревянной лопатой в руках ожидал появления комбата.

Подполковник поднимался по дорожке отдуваясь, как гиппопотам. Я, якобы ничего не замечая, увлечённо кидал снег широкой фанерной лопатой.

При этом был застёгнут на все пуговицы, как требовал устав. Бляха блестела, сапоги сверкали. Широченные галифе, на два размера больше, раздувались словно паруса. Я заметил комбата ровно за секунду до его крика.

– Тава-а-арищ сержа-а-ант!

Вытянулся по стойке смирно, взяв отполированный до блеска черенок лопаты на изготовку, словно ружьё. Резко вскинул ладонь к виску.