Расстроенный Мишка приехав в роту, прибежал ко мне.

– Что делать?

Я рассмеялся, только и сказал,

– Ты охренел. салабон.

Мне армяне, мягко говоря, тоже не нравились поэтому я сказал:

– А что ты хотел, Мишаня? Это долг русского солдата, воевать и умирать. Помнишь как писал поэт?

На наших глазах умирают товарищи,

По-русски рубаху рванув на груди.

– Но ты не переживай. Ответить конечно же придётся, но насмерть забить не дам.

Мишка повеселел. Было видно, что на душе у него стало полегче.

На другой день старшина снова поставил его дневальным на горку, Атоян остался дежурным.

Вместе с Мишкой стали думать, как найти выход из этой ситуации.

Я пошел к старшине и попросился в наряд вместо Атояна, он согласился. Но тут заболел кто-то из сержантов, идущих в наряд по роте. Мне пришлось его подменить . Я подумал и сказал Мишке, что может так будет даже лучше.

– В наряде ара один, а здесь их толпа.

Мишка на горке встретил встретил Леху Туландая, повара с роты охраны. Он был дед. Лёха поинтересовался настроением. Мишка выложил ему всё как есть.

Леха был любитель подраться. Он сказал:

– Не ссы, пусть только пальцем тронет. Скажешь, если у армян есть претензии, пусть направят их мне. Они- армяне, а я- бандера.

Мишка уже настроился на драку. На лице застыла печать обречённости.

Придя на КПП он увидел, что Атоян сидит за столом. Его лицо было хмурым и осунувшимся. Под обоими глазами чернели синяки. В воздухе висел острый запах корвалола.

Атоян спросил усталым голосом:

– Что ты вчера от меня хотел?

– Я был прав,– произнес Колесников,– Поэтому, если ещё раз ударишь меня, я тебя убью. Ночью уснёшь, а я вылью тебе на морду кастрюлю с кипятком.

– Я тебя зарежу – крикнул ара. Вскочил. Хлопнул дверью.

На следующий день, наряд сменили. Мишка шёл в роту как на Голгофу. Вышел из автопарка. Прошёл мимо аккумуляторной станции. Мимо штаба...Столовой. Свернул в роту. Сел на табуретку. Взялся за голову. Горячие южане уже же собрали свой армянский консилиум- Саркисян, Меликстян, Лёва Хачатрян, Гарик Давтян и сержант Мангасарян. Орали, что-то требовали.

– Вай! Мерет кунем!...Мерет кунем- причитал Саркисян.

– Биляд!-Сердито кричал Мангасарян.- Ибунамат!

Атоян трагически им что-то пояснял, опустив голову.

Мишку я увидел в роте. Он подошел ко мне сияя от радости. Конфликт был исчерпан. И слава богу, потому что у меня назревали свои заморочки.

* * *

Каждый день в роте дотемна засиживался замполит, лейтенант Аюпов. Рисовал газету, чтобы не попасть в немилость к Покровскому.

Лейтенант был нормальным парнем, таким же как мы, без офицерского гонора. После отбоя я заходил к нему в кабинет, пили чай и говорили с ним о жизни.

– Представляешь?
– Говорил замполит, принюхиваясь к баночке с краской.- Эти два придурка Саломатин и Сафонов остались в роте. Оба в наряде, роты нет. Кто-то на полётах, кто-то на выезде.

Саломатин был из Одессы, его закадычный дружок Сафронов с Кустаная. Были они совсем зелёные, но дурковали по страшному.

– Ну-ка понюхай краску. Она не на спирту?

– Вам товарищ лейтенант спирт скоро уже будет в компоте мерещиться!

– Это да,- соглашается со мной лейтенант. Довела меня уже ваша рота, скоро ночевать здесь буду.

Замполиту действительно можно только посочувствовать. Хуже чем ему только командиру роты. По моему мнению долгое общение с солдатами- срочниками ведёт к деградации личности. Кажется это называется профессиональная деформация, это когда хозяин становится похож на свою собаку.

В роте четыре взвода, командуют которыми прапорщики- Степанцов, Носов, Давлетов, Мартынов. Прапорщики такие же отмороженные, как и личный состав. Каждый месяц те и другие залетают на бытовой почве. Потом комбат дерёт всех нещадно, как помойных котов. Невзирая на срок службы, пол и вероисповедание.

Течение моих мыслей прерывает Аюпов.

– Ты слушаешь меня или нет?

– Слушаю, товарищ лейтенант!

– Так вот... Саломатин вернулся из бани, взял чистое белье и переодевается в кубрике транспортного взвода. В это время Сафронов стоит на тумбочке и кричит ему- Юран иди сюда!

Тот отвечает на весь коридор,- я переодеваюсь, подожди!

Дневальный опять орет, - иди быстрей. Водку принесли, надо занычить!

А Саломатин уже разделся догола, стоит на полу босиком. Но услышав про водку, рванул к нему.