– Здрррра- рара, товарищ подполковник!

Комбат моргнул белёсыми поросячьими ресницами. Затряс щеками:

– Вижу что исправляешься. Ну служи!

* * *

Вероятно мой внешний вид убедил комбата в том, что я твёрдо встал на путь исправления.

Вечером командир роты объявил мне, что завтра я сажусь на продуктовую машину в лётно- технической столовой.

Я бы не сказал, что я обрадовался. Место было блатное, но перспектива, вставать в четыре часа утра и ехать за поварихами, а после смены ночью развозить их по домам мне как то не улыбалась.

С ротным ещё можно было поспорить. С комбатом- нет.

Всё начиналось хорошо. Я перебрался на горку. Утром забирал повариху, румяную сочную Яну из дома и отвозил её в часть. Вечером после ужина отвозил домой. Повариху трудно было назвать красивой. У нее была толстая задница, некрасивые ноги, тусклые волосы.

На второй вечер я поставил машину в парк, передал дежурному пару котлет из лётной столовой, перелез через забор и постучал Яне в окно. Она жила в небольшом частном домике рядом с частью.

У неё был замечательный характер. Она любила не только людей, но даже собак, злобно лающих по ночам. Она умела забавно хмуриться во сне.

Будь она чуточку покрасивее, я бы даже на ней даже женился.

Ровно через неделю, возвращаясь в парк я увидел стоящего рядом с воротами КПП Валерика.

Я опустил стекло и плюнул в него, стараясь попасть в лицо. В Шмасе так делал мой инструктор по вождению ефрейтор Потуга. Когда ему не нравился какой-нибудь бабай, он плевал либо в него, либо в его ишака.

На следующий день ко мне подъехал прапорщик Степанцов. Через приоткрытое стекло кабины приказал:

– Сдать ключи дежурному!

– За что товарищ, прапорщик?

– Жалоба на тебя комбату пришла. Ты в пьяном состоянии возвращался в часть, расстёгнутый до пупка, с закатанными рукавами, как эсэсовец. Обматерил бывшего офицера части, угрожал ему убийством. Видно всё таки, немецкая кровь даёт о себе...

Дальше я не услышал. Мотор взревел и Степанцов умчался.

– Вот сука!- Думал я- Каким всё таки педерастическим приёмом он меня всё таки достал.

* * *

От нарядов на горке меня освободили. Кто -то в добавок настучал Покровскому, что по ночам ко мне на КПП приходит повариха.

Я ходил в наряды, в основном дежурным по роте. В караул меня не пускали.

Я удивлялся, как командование не запретило мне выдачу штык- ножа.

Покровский даже не догадывался, что для Яны, как и для бешеной собаки двадцать километров не крюк. Она может приехать и в часть.

* * *

Мишка Колесников избил Атояна.

В роте было несколько армян. Их никто не трогал. Себе дороже, тронь и вони не оберёшься, понабегут ары со всего батальона. Они жили себе и жили. Кучковались вокруг Мангасаряна. Он был у них кем-то вроде пахана. За идеолога был Аво Атоян, маленький, чёрный, носатый. Чисто Лев Троцкий. Завершали сходство очки в круглой оправе.

Все звали его- Ара. Отслужил он всего восемь месяцев, но при всеобщем пофигизме уже носил кожаный ремень и называл себя дедушкой.

С теми кто был младше призывом, да и теми, кто был старше, но не мог поставить его на место Ара вёл себя по хамски.

В тот день Атоян приехал в наряд на горку. Дежурил Колесников. На КПП было две комнатки. В одной стояли табуретка и стол с телефоном, печка. В другой спала отдыхающая смена. На стене висел перекидной календарь «Родина», с изображением Ленина, протянувшего вперёд руку. На календаре гвоздиком отмечали дни до приказа.

Атоян направился к печке, присел перед ней на корточки, провёл по полу белым платком. Специально для этого случая захватил, сука!

– Кунем рехет! Грязь. Мой заново, салабон!

Полы были чистыми. Мишка их только что вымыл и перемывать не хотел. Машина ждала. Двигатель работал. Водитель нервничал.

Ара шагнул к Мишке. Ударил его по затылку ладошкой. Шапка упала на пол и медленно покатилась под стол.

Мишка упёрся- «Не буду». Ара вошёл в азарт. Не замахиваясь, ударил по лицу. Опять- «Не буду».

Атоян почувствовал вкус крови. Он распалялся всё больше и больше. Теперь ударил уже кулаком. У Мишки в голове, что-то щёлкнуло и он, сколько было силы заехал кулаком в нос. Стёкла очков вылетели. Они повисли на одной дужке. Атоян побелел как стена, завизжал, кинулся на Колесникова.

В это время зашёл занервничавший водитель, схватил ару за руки, крикнул Мишке:

– Бегом в машину!

Ара вырвался, догнал машину, подпрыгнул. Удар пришелся вскользь Мишкиному лицу. Но сам Атоян тоже не удержался на ногах, подскользнулся и въехал лицом в лужу.