Мы оказались на чердаке. Большое пустынное помещение с несколькими коробками у стен, парой старых велосипедов и куче досок в углу. В одной из стен было огромное окно, около которого стояло старое, потрепанное годами кресло. В него-то меня и усадил Стас, попутно открыв окно, впуская в помещение прохладный весенний ветерок.

– Можем выйти на крышу, если хочешь.

– Нет, мне здесь очень нравится, правда. Потрясающий вид.

Я не кривила душой. Внизу раскинулся ночной город, усыпанный фонарями и вывесками, шумный, не засыпающий, а наоборот, словно только-только очнувшийся от вечерней дремоты. Небо было звездным, с ясно угадывающимися созвездиями и полной, сияющей золотом, луной.

По широким дорогам проносились машины, мигая фарами и внося суету в спокойную картину темных окраин. Вдали пару раз сверкнули огни самолета, ветер доносил веселый смех шумной компании, что собралась во дворе дома. Веселье продолжалось, несмотря на приближение ночи.

Так и в жизни, обычной, человеческой жизни. Наступают сумерки, которые могут грозить перерасти в глухую полночь, но сердце все равно продолжает мерно отстукивать свой ритм, легкие наполняются воздухом, мозг активно отдает команды организму. Душа все так же продолжает существовать. Даже в поломанном, изуродованном теле. Даже когда человек совсем отчаялся, и не может найти силы справится со своей бедой. Главное, не останавливаться, бороться с собственной слабостью, и тогда уже никакая жизненная неприятность не сможет тебе угрожать.

– Сонь...
– Тихий отклик вырвал меня из раздумий, возвращая в полутемное помещение чердака.

– Да?

– Что от тебя хотел Лесков?
– осторожно поинтересовался парень, становясь сзади кресла и кладя теплые ладони мне на плечи, которые укрывал плед.

– Стас, это уже неважно.

– Пожалуйста, расскажи мне. Я хочу помочь тебе и отгородить от него.

Я чуть повернулась к нему, чтобы встретиться с взглядом, полным участия и тепла.

– Я хочу сама справиться со своими проблемами. Я могу. В состоянии, понимаешь?

– Я не сомневаюсь. Но мне действительно нужно знать. Чего он добивался? О чем говорил?

Плотней закутавшись в плед, я снова повернулась к окну.

– Просто требовал сказать Марку прекратить под него копать.

– Его никто не сможет остановить. Марк откажется, он жаждет засадить этого подонка за решетку.

– Я знаю. Но мне нужно убедить его остановиться. Так будет спокойней всем. В конце концов, сама виновата в собственной глупости и излишней доверчивости.

– Не говори ерунды.
– Он обошел кресло и сел передо мной на корточки.
– Никто никогда не упрекнет тебя в слабости, слышишь?

– Я не маленькая девочка и прекрасно понимаю, насколько глупо и безрассудно поступила.
– К горлу подступили непрошенные слезы и я старательно загнала их обратно глубоко внутрь.

– Соня, позволь брату сделать то, что он должен.

– Я боюсь, Стас... Я боюсь за него, потому что Максим - страшный человек. В ярости он способен на все, уж поверь мне. А люди, которые на него работают, еще ужасней.

Стас вздохнул и заключил мое лицо в своих сильных ладонях, излучающих покой и уверенность. Для меня он стал олицетворением силы и защиты за эти несколько дней и я понимала, что позже, когда это наваждение, этот мираж пройдет, уступив место горькому разочарованию, я буду бережно хранить этот момент в самой глубине своей души. Именно такого человека - уверенного в себе, сильного, нежного и безгранично доброго - я полюбила. Снова, не вспоминая о прошлых ошибках. Именно поэтому мне хочется, чтобы эта сладкая, источающая горечь, боль оставалась как можно дольше, не исчезая в серой прозе жизни.

Неожиданно для самой себя я наклонилась к нему еще ближе и осторожно, почти робко, коснулась его губ. Затем щек, лба, глаз. Спустя минуту мы снова целовались со всей страстью, на которою только были способны, забыв о проблемах, невзгодах, недопонимании.

Рывком он заставил меня подняться с кресла, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что я исчезну. Его руки скользили по моей спине под плотной тканью толстовки, обжигая кожу через рубашку. Плед валялся на полу, никому уже не нужный.

В какой-то момент Стас оказался в кресле, а я на его коленях, подставляясь под жаркие поцелуи, скользящие, неуловимые, дразнящие. Я застонала и кошкой выгнулась в его объятьях, когда горячие губы нашли чувствительное местечко за ухом. Мои руки скользнули под его футболку, ногтями я почти неуловимо царапала его спину, живот...

Это было похоже на безумие. Его хриплое дыхание смешивалось в темноте комнаты с моими стонами, делая ситуацию еще более напряженной, подобной оголенному нерву. Между нами только искры не проскакивали.

Я не знаю, сколько это продолжалось, но когда он, наконец, остановился, спрятав свое лицо на моей груди и учащенно дыша, во мне тут же подняло голову возмущение. Ни тело, ни разум не хотели останавливаться. Но Стас решил иначе.

Немного успокоившись, но все еще слегка дрожа от возбуждения, я открыла глаза. Его футболка валялась на полу, рядом с моей толстовкой. Рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, волосы распущенны, губы припухли и наверняка покраснели от поцелуев.

– Почему?
– хрипло спросила я, глядя в стену.