Общая сводка зверств балаховцев гласила: «Ограблено 20 550 человек. Убито свыше 300 человек. Изнасиловано свыше 500 женщин». Погромы охватили деревни и еврейские сельскохозяйственные колонии Туровской волости, где проживало всего несколько еврейских семей. В Копаткевичах, где отряд Булах-Балаховича провел всего три часа, бойцы забрали имущество, деньги и «портативные» вещи: обувь и белье. Жертвами погрома стали 60 еврейских семейств. По оценке народного комиссариата социального обеспечения Советской Белоруссии, всего от действий Булах-Балаховича пострадало около 40 тысяч жителей республики.

Балаховцы действительно творили страшные преступления, но есть мнение, что цифры количества погибших и изнасилованных были явно завышены, о чем, например, неоднократно писал сам Балахович. В показаниях свидетелей по делу о погромах, собранных чекистами, даже Борис Савинков изображается антисемитом и алкоголиком, присваивавшим награбленные при погромах вещи. Это были явные наговоры с целью опорочить все антибольшевистские силы. Евреи Польши, обладавшие мощными экономическими рычагами, требовали прекратить бесчинства и призвать виновных к ответу. Они обратились с протестом к руководителям Антанты. Но Балахович сваливал ответственность на Савинкова, а Савинков, в свою очередь, винил во всем «крестьянского генерала». Погромная волна привела к тому, что в Данциге был образован Центральный комитет для борьбы с еврейскими погромами, оказания помощи пострадавшим.

Пресс-бюро Белорусской Народной Республики (эмигрантское правительство Ластовского в Каунасе) опубликовало информацию «Погромные банды в Белоруссии», в которой лидеры БНР, порицая погромы, их главными виновниками назвали польские власти и большевиков. Министерство национальных меньшинств правительства БНР (во главе с С. Житловским) призывало белорусские партии и организации к борьбе с погромщиками. На конференции в Праге в сентябре 1921 года государственный секретарь БНР К. Дашевский признал, что «большевистский переворот отворил ворота множеству авантюристов, которые вступили в борьбу с Советами под лозунгом еврейских погромов. Они принесли в Белоруссию ужас еврейских погромов и имели намерение опорочить белорусское имя, свалив обвинение в этом на белорусский народ».

В ответ на обвинения польских военных и эсеров в антисемитизме Балахович, как уже упоминалось, издал приказ о формировании в составе своей армии «добровольческого еврейского батальона», для которого даже была установлена особая форма. Командовать этим батальоном стал служивший у Балаховича прапорщик Цейтлин. Впрочем, в составе этого батальона было всего четыре еврея.

Братья Борис и Виктор Савинковы на время похода записались добровольцами в НДА и были откомандированы на передовую — в полк атамана Павловского. Борис Савинков осуществлял политический и финансовый контроль за НДА. Бывший террорист довольно критично характеризовал участников движения Балаховича. Атамана-полковника НДА Павловского он отрекомендовал так: «Крайний тип, который вырабатывался войной и гражданской войной из молодежи. Он казался человеком холодным и жестоким. Большевиков ненавидел глубочайшей, животной ненавистью. Павловский ожесточился до полного зверства: он мог совершенно хладнокровно смотреть, как вешают, расстреливают. В его полку применяли такую пытку: подвешивали и поджигали свечами пятки большевикам... Он был храбр до предела, то есть первично, холодно храбр, храбростью, которая перестает даже быть ею. Он отвык думать о смерти, чувствовать какое-либо волнение...»

Вспоминая прежние походы, Савинков называет Балаховича «ландскнехтом... для которого война — просто профессия», а командира балаховцев атамана Искру — «бывшим одесским приставом и бывшим членом II Государственной думы, человеком крайне темным и подозрительным. Судьба его вполне типична: проворовался, бежал из своего отряда, был пойман и только благодаря Борису Савинкову избежал расстрела... Он успел убежать в Германию, где писал какие-то разоблачения».

Уже после «Полесского похода» Борис Савинков взялся за перо и написал новую автобиографическую повесть «Конь вороной». В этой повести он вспоминал недавнее прошлое — 1920 год, действия отрядов Балаховича в Полесье. Он пытался сам себе ответить на вопросы: «Стоило ли проливать русскую кровь ради России? Кто прав в братоубийственной гражданской войне?»

«Сроков знать не дано. Но встанет Родина — встанет нашей кровью, встанет из народных глубин. Пусть мы «пух». Пусть нас «возносит» ненастье. Мы слепые и ненавидящие друг друга, покорные одному несказанному закону. Да, не мы измерим наш грех. Но и не мы измерим нашу малую жертву...» — так заканчивается эта повесть. В то же время Савинков писал: «Россия ни в коем случае не исчерпывается двумя враждующими лагерями (красными и белыми). Огромное большинство России — крестьянская демократия. Пока вооруженная борьба с большевиками не будет опираться на крестьянские массы... пока патриотическая армия не поставит себе целью защиту интересов крестьянской демократии и только ее, большевизм не может быть побежден в России».

* * *

14 ноября 1920 года войска Балаховича овладели узловой станцией Домановичи, а 15–18 ноября, оттеснив 10-ю дивизию красных, НДА уже штурмовала город Речица, стремясь захватить железнодорожный мост через Днепр. Речица была взята авангардом 1-й дивизии НДА, которым командовал атаман Павловский, Овруч — партизанским отрядом атамана Назарова. Затем армия бацьки устремилась к Гомелю. Как сообщал штаб Балаховича, в ходе наступления НДА взяла в плен до 10 тысяч красноармейцев (из которых 100 были расстреляны), четыре пушки, 70 пулеметов. В действительности количество пленных, захваченных балаховцами, не превышало пяти тысяч.

Тем временем командующий советским Западным фронтом Михаил Тухачевский подтянул к Гомелю значительные силы со стороны Жлобина и 17 ноября вступил в Калинковичи. Опасаясь окружения, балаховцы сняли осаду Речицы и 19 ноября начали отступать по всему фронту. В обращении штаба Тухачевского «Балаховича ждет смерть» говорилось: «Армия Булах-Балаховича слишком незначительна, чтобы представлять серьезную опасность для Республики Советов. В ее рядах много попавших в польский плен красноармейцев, взятых обманом, силою, ненароком. Эти из банд Балаховича уходят. Только на днях к нам, организованно, с лошадьми и пулеметами, перешел Уланский полк кав. дивизии противника. Они воюют на авось. Авось помогут Врангелю. Авось невзначай добросердечный друг — французский банкир заставит поляков, венгров, румын напасть на Советскую Республику...»