Я не знала, радоваться мне этому, или пугаться еще больше. Хотя, благодаря долгому пребыванию в подвешенном состоянии, жуткой ломоте в теле, ноющей боли в мышцах я просто отупела, и страх как-то померк, отступив на задний план. Пошел он к черту, пусть делает что хочет, только снимет меня отсюда.

— Ну что Грейс, с тебя достаточно? — Его вкрадчивый, милостивый голос раздался прямо передо мной. — Надеюсь, ты не потратила это время зря и переосмыслила свои сегодняшние действия?

По всей видимости, он ждал ответа. Я готова была ему в чем угодно признаться, да хоть в покушении на президента, только бы избавиться от наручников и вновь иметь возможность управлять своими конечностями.

— Да, — предательски дрогнувшим голосом выдавила я, — я подумала над своим поведением.

— И что же?

О Боже, ну что за ужасный человек!

— Я была неправа, — стиснув зубы, процедила я. — Больше никогда не повторю этого.

Он тихо засмеялся.

— Ну, ну, Грейс. Не слишком раскаявшись, звучит твой голос. — Он поцокал языком, как какой-нибудь строгий учитель. — Думаю, ты не до конца усвоила, что можно делать, а чего нельзя никогда и не при каких обстоятельствах.

О, нет, только не оставляй меня еще тут висеть! Я больше не выдержу!

Я не понимала, что еще он собрался делать, но, очевидно сжалившись, Адам немного спустил цепь, и мои ноги свободно встали на пол, получив небольшое послабление.

Не выдержав, я издала вздох облегчения.

— Наверное, твои руки ужасно болят, — заметил он, совершенно спокойным голосом.

Внезапно что-то коснулось моего лица. Что-то округлое и очень гладкое на ощупь.

— Это трость, — пояснил Адам, хоть я и не спрашивала. — Знаешь, она может быть очень убедительной, — с неким торжеством признался он.

О, нет! Он собрался побить меня тростью? Этого только не хватало!

Я по-прежнему оставалась безмолвной, но мое прерывистое дыхание выдавало мой испуг. Я боялась физической боли. Даже мои не самые хорошие родители никогда не поднимали руку на меня.

— Ты дрожишь, — нагнувшись к моему уху, прошептал Адам. Его горячее дыхание опалило кожу. — Страх буквально сочиться из твоих пор, но ты не хочешь показывать его мне, не так ли? — Он довольно усмехнулся, решив, что разгадал меня.

Он был прав, но я не собиралась говорить ему об этом.

— Грейс, Грейс, ты даже не представляешь, как сладок для меня твой вид сейчас, — хриплым голос пробормотал мужчина, проводя тростью по моей груди, животу и бедрам. — Будь послушной, Грейс, и я не причиню тебе боли.

Я едва не фыркнула. Он уже причинял мне боль, заставляя мою душу корчиться от унижения и горькой обиды. Я не могла не желать ему мучительных пыток в отместку за то, что он заставлял меня переживать. За то, что он уже проделывал раньше с беззащитными девушками.

Трость, путешествующая по моему телу, коснулась меня между бедер, и я дернулась в сопротивлении.

— Не надо, — задохнувшимся голосом прохрипела я. — Разве тебе мало моих унижений?

— Ты тоже имеешь предел, — усмехнулся он. — Ты сильная, но сломать тебя не так трудно.

Я до боли прикусила губу, чтобы не послать его, не наговорить гадостей, которые в итоге обернуться против меня.

Ублюдок! Конченый ублюдок!

До моего слуха донеслось, как он отбросил трость, и она с резким звуком упала на пол.

Адам обошел меня, становясь за спину. Звякнула пряжка его ремня.

— Сейчас я трахну тебя, быстро и жестко. Не для твоего удовольствия, а ради себя. Поняла?

Его голос звучал отрывисто, грубо. Я кивнула, моля Бога, чтобы все поскорее закончилось, и он отпустил мня.

— Я спросил, поняла? — рыкнул он, схватив мои волосы и дернув назад.

Воздух с шипением вырвался из груди, на глаза навернулись жгучие слезы обиды и унижения.

— Да, поняла! Я поняла!

— Грейс, я не слышу, — нараспев протянул он, медленно оттягивая мою голову назад.

— Да, хозяин! — с трудом выдохнула я, лишь каким-то чудом не скуля от боли.

— Так-то! Соображай быстрей, Грейс.

Он ослабил хватку, но не выпустил волосы из захвата.

Его ладони легли на мои бедра, и не слишком осторожно он нагнул меня, ставя в удобное ему положение. А потом, совершенно не заботясь тем, что я была не готова, одним толчком вошел в меня.

Я до крови прикусила губу, сдерживая крик.

Это было довольно болезненно. Но физическая боль казалась ничем рядом с той, что рвала мое сердце и душу изнутри.