– Давай.

Мы одновременно затягиваемся. Выдыхаем густые глубья дыма. Черт, если честно, от никотина дышать становится намного проще. Глупая иллюзия.

– Знал Зои?

– Немного, - кивает парень. На нем дорогой, темно-зеленый костюм и запонки отливают серебром, - я был другом ее второй темной половинки. Теслера.

– Да ладно.

– Ага, его хоронят рядом. – Он кивает в сторону еще одной церемонии и усмехается. – Там цветов поменьше. Но зато народу побольше. Я пригласил ребят с института.

– И они пришли?

– А почему бы и нет?

– Ну, потому что Теслер не был дружелюбным. – Откашливаюсь. – Вроде.

Мы стоим в молчании еще несколько минут, а затем моя мама вдруг оказывается рядом и начинает рычать о том, чтобы я выбросил сигарету. Чувствую себя полным кретином. Блондин усмехается и, когда она возвращается к отцу, снисходительно вздыхает.

– Еще в школе учишься? Тогда ясно, почему так опекают. Поверь, пройдет время, и ты освободишься от ее нравоучений.

– Было бы классно. А ты…, - потираю нос, который жутко чешется после порции белого порошка Ярого, и подергиваю плечами, - ты работаешь? Или тоже учишься.

– Работаю.

– Где?

– В морге.

Понимающе киваю, пусть ни черта и не понимаю. Люди начинают расходиться. Я и не замечаю, как остаюсь один рядом с толстенным, каменным надгробьем. Черт, Зои бы пришла в бешенство. Мало того, что фотография у нее отстойная, так еще и надпись: хорошему человеку.

Хорошему человеку? Да застрелить надо того, кто вывел подобную чушь на ее памятнике!

Шумно выдыхаю. Меня колошматит из стороны в сторону, будто я спятил и не могу спокойно стоять на ногах. Оглядываюсь. Что за черт. Опять становится не по себе, и я решаю вернуться к машинам, как вдруг замечаю чей-то силуэт за деревом.

Меня передергивает.

– О, - лепечу я, поднимаясь и падая от порошка, который серьезно берется за мое больное сознание, - эй! Подожди!

Ноги сами срываются с места. Я не понимаю, что делаю, но бегу к дереву, оставляя без внимания крики мамы и стоны Ярослава. Кто это был? Почему я не могу остановиться? Мир кружится, как дырявая лампа в моей спальне. Надежда и вина вскипают в груди с новой силой, и я готов бежать вечно, лишь бы увидеть ту девушку, из-за которой не могу спать какой день.

Это невозможно – кричит разум.

И мне плевать.

Я забираюсь на небольшой холм, оказываюсь рядом с деревом и вдруг сталкиваюсь с пугающей пустотой. Здесь никого нет.

– Черт, черт, - взываю я, размахивая руками в стороны. Неужели мне показалось?

Конечно! Конечно, мне показалось, ведь Зои умерла! Зои, мать ее, погибла! Она – дура ненормальная – осталась в доме сгорать заживо и не спасла свой зад! Не вырвалась наружу! И теперь я не смогу извиниться, не смогу взять свои слова обратно. Теперь она не узнает, как мне стыдно. Не узнает, как мне паршиво без ее заразительного смеха и наитупейшего взгляда на жизнь! Черт!

– Ты что творишь, друг? – Ярый неожиданно оказывается рядом. Он касается огромной ладонью моего плеча и стонет, - пойдем. Все уже собрались на стоянке.

Я слабо протираю пальцами лицо, надавливаю на глаза. Блин, это невыносимо! Что же я натворил, почему выгнал ее? И пусть это ничего бы не изменило. Мне стало бы немного проще. На сотую, миллиардную долю!

Неожиданно слышу визг мотора. Непроизвольно поднимаю взгляд и вижу черный Харлей, рассекающий вдалеке воздух. Черт подери. Из меня выбивают кислород. Я делаю широкий шаг вперед и восклицаю:

– Ты это видишь? Ярый! Ты видишь!

На мотоцикле девушка, чьи темные волосы развиваются по ветру. Она крепко держится за талию мужчины, а тот решительно жмет на газ.

Не может быть! Я начинаю хохотать, а Ярослав испуганно морщится.

– Ты чего? – спрашивает он. – Что такое?

– Не видишь?

– Кого?

– Смотри!

Это ведь Зои, я уверен, это она! Тогда ясно, почему она отключила микрофон, почему в здании оказались охранники. Они с Теслером все спланировали и решили сбежать!

– Ну, ты и сумасшедшая, Зои, - шепчу я, растягивая рот в безумной улыбке. Глаза щиплет. Порывисто смахиваю с них пелену и облокачиваюсь спиной о кору дерева. – Сумасшедшая…

Неужели она, правда, выжила? Да, именно так. Они выжили, и теперь могут уехать туда, куда им велит сердце. Куда угодно!

Теперь они свободны.

– Друг, - лепечет Ярый, приобнимая меня за плечи, - пойдем. Я спарился!

– Заткнись, ради Бога! Надо было надеть другой костюм.

– Другой костюм? Издеваешься? Его ведь мама выбирала!