– Нет, - едва слышно шепчу я. – Не рассказывали.

– Обычное дело: отец убивается на работе, пытаясь оплатить лечение своей дочери – она, хотела покончить с собой после несчастной любви. Папаша залетает на крупные деньги, не отдает их вовремя и предлагает услуги своего сына.

– Предлагает?

– Да. – Болконский складывает на груди руки и ядовито улыбается. – Премию худший отец года, как видишь, заслуживаю не только я.

– Как вы можете так говорить? – вспыхиваю я. Теряю самообладание и рассержено морщу брови. – Дима же был вашим сыном! Он…

Валентин резко подходит ко мне. Оказывается совсем близко, катастрофически, опасно близко. Его рука взмахивает вверх, однако вдруг замирает прямо перед моим носом.

В нескольких сантиметрах.

– Никогда не говори о нем.

– А то что? – дрожащим голосом цежу я. – Убьете меня?

– Убью, Зои. И всех твоих близких тоже.

– Как убили Андрея?

– Андрея? – Болконский растягивает лицо в отвратительной ухмылке. – Да. – Мне хочется плакать. – Да, как и Андрея.

– Но зачем? Что он вам сделал?

– Любой, кто переходит мне дорогу, оказывается за ней! Я убил Андрея, потому что он мешал моему бизнесу. Я убил его, потому что он потерял голову и стал помехой. Я убил его!

Вот оно.

Признание.

Делаю несколько шагов назад, а затем медленно вынимаю из кармана сотовый. Все это время Валентин не сводит с меня недоуменного взгляда, однако мне плевать. Теперь уж точно. Я пару раз выдыхаю и спрашиваю:

– Есть?

Сквозь едва слышные помехи в моем ухе звучит ответ:

– Да, Зои. – Голос отца. – Все записано.

– Отлично.

– Теперь уходи оттуда.

Крепко зажмуриваюсь. Тоска по отцу раздирает легкие, однако я упрямо беру себя в руки. Распахиваю глаза, гляжу на Болконского и отрезаю:

– Нет. Прости меня.

– Что? – Константин громко выдыхает. – Нет, мы же договаривались! Зои!

– Спасибо, что был рядом. Я…, - горло першит. – Я люблю тебя, пап.

Впервые называю его папой.

Смаргиваю с лица слезы и сбрасываю вызов. Ноги тут же подкашиваются от незнакомого им чувства. Неужели я, правда, сбросила трубку? Неужели мне будет его не хватать?

– Что ты сделала? – ледяным голосом спрашивает Валентин.

Нервно прохожусь пальцами по волосам и шумно выдыхаю. Стараюсь сосредоточиться, но недовольное лицо Болконского так и мельтешит перед глазами. Приходится преступить к делу, не успев взять себя в руки.

– Что ты делаешь, милая?

– Ваше признание слышал весь участок. – Пожимаю плечами. Затем скидываю с плеча сумку и легкомысленно бросаю ее на пол. – Вы в ловушке, Босс.

Валентин усмехается. Как мне кажется, нервно. Он отходит назад и нажимает длинными пальцами на кнопку под столом. Но никто не приходит. И не придет.

– Знаете, что сейчас случится? Мы с вами подеремся. Вы безжалостно толкнете меня в плечо, - отпрыгиваю назад и сбиваю несколько графинов с бронзовым виски, - отшвырнете в сторону, - налетаю на книжный шкаф, - и тут же отбросите к окну.

Я цепляюсь пальцами за шторы и порывисто тяну их вниз. Звучит неприятный треск, и уже через пару секунд в кабинете Болконского становится светло и ясно. Мужчина срывается с места, идет на меня, но я решительно вскидываю руку.

– Подождите, это не все!

Однако он не останавливается. Мне приходится обогнуть стол, чтобы оказаться от него как можно дальше и выиграть несколько минут.

– Ты что творишь? – удивляется Болконский. Его лицо похоже на лицо змеи, звуки – на шипение. Он пытается говорить непринужденно, легкомысленно, но каждый раз нервно подергивает плечами и косится в сторону выхода. – Ты не выйдешь живой.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Да. Но и вам придется несладко. – Медленно наклоняюсь к столу и достаю из дубового хьюмидора округлую, тяжелую сигару. На моем лице почему-то расплывается улыбка. – Не против? Дима тоже их курил. От него пахло…, пахло именно так.

– Что ты делаешь, - шипит Болконский. Однако это не вопрос, и я нарочно оставляю его без внимания. Поджигаю сигару, делаю глубокую затяжку и мурчу от удовольствия.

– Знаете, как сложно бросить?

– А ты знаешь, как сложно убегать со сломанными ногами?

– Наверно, так же сложно, как и жить с вами под одной крышей. Неудивительно, что Дима стал тем, кем стал. Даже Иисус превратился бы в грешника, если бы жил здесь, Болконский! А вы не задумывались над своей кармой? После смерти, вас вряд ли будут ждать райские ворота.