– Он хочет, чтобы мы пошли на вечер вместе.

– И ты согласилась?

– Да. – Пожимаю плечами и вновь перевожу взгляд на панораму города, которая тягуче просыпается одновременно с жителями Санкт-Петербурга; одновременно с рассветом и тусклыми лучами солнца. – Красивый вид.

– Зои. Что ты творишь? – Слышу, как прогибается кровать, и тут же оборачиваюсь. Саша спускает ноги вниз, пытается встать, но я подбегаю к нему и упрямо усаживаю обратно. – Он не оставит тебя в покое!

– Все будет в порядке, - обещаю я. – Ложись, пожалуйста.

– Ты не должна этого делать, - глаза у брата безумные. Сейчас в них совсем не осталось прежних зеленых прожилок, лишь красные, лопнувшие сосуды. – Дима не тот человек, который просто опустит руки!

– Я знаю.

– Тогда зачем ты соглашаешься на его условия?

– По-моему, противоречить гораздо опаснее. – Я усмехаюсь, но Саша даже не поводит бровью. Стискивает зубы и покачивает головой.

– Нет.

– Мне пора в школу. – Почему-то хочется как можно скорей убраться отсюда. Разговор с братом всколыхнул мои прежние опасения, и сейчас я вновь ощущаю себя уязвимой и слабой жертвой, которой не желаю быть.

– Дима всегда так делает, - продолжает Саша. Ловко перехватывает в воздухе мою руку, и так крепко ее сжимает, что я не могу сорваться с места. – Он находит людей и ломает их.

– Что нового он мне скажет? Опять заставит надеть корсет? Или, может, в очередной раз наставит на лоб дуло пистолета? Если бы Дима хотел меня убить, он бы уже давным-давно это сделал, как же ты не понимаешь. Мне нечего бояться. А так…, если я схожу на этот чертов вечер…, он ведь перестанет донимать тебя. Забудет про нас, и мы…

– Что ты несешь? – удивляется Саша и широко распахивает глаза. – Очнись! Никто не оставит нас в покое. А жива ты еще только потому, что ему не надоело с тобой играться.

– Может, и не надоест.

– И сколько ты планируешь угождать каждому его желанию?

Моя гордость взвывает где-то между ребер, но я упрямо поджимаю губы. Так и хочу заорать, что не испытываю никакого удовольствия от того, на что себя обрекаю. Однако это уже спасло нам жизнь, нам! И если я и делаю что-то – то не просто так. У меня не было иного выхода. А отступать сейчас уже слишком поздно.

– Мне нельзя опаздывать. – Вырываю руку из оков брата и расстроенно потираю пальцами запястья. – Навещу тебя завтра. Хорошо?

И выбегаю из палаты. Надеюсь, Саша не говорит мне ничего в след потому, что я не в состоянии больше отбиваться от его весомых доказательств. Возможно, я и втягиваю себя в огромные неприятности, но я делаю это не просто так. Я дала слово. Я сама сказала, что выполню все, о чем он меня попросит. И теперь бессмысленно отступать. Хотя бы потому, что никто не удерживает Диму от очередной попытки наставить пистолет ровно мне в голову.

На занятиях не могу сосредоточиться. Чувствую, что падаю в темнейшую дыру из ужасов современного Петербурга, но не сопротивляюсь, ведь у меня нет выбора, правильно? Я иду в столовую, понуро опустив плечи. Прошла почти неделя, а люди так и не прекратили шептаться за моей спиной. Я все гадаю: когда же наступит тот момент, когда им придется по душе новая тема для разговоров? Сажусь за самый дальний столик и смело вскидываю подбородок, мол, мне абсолютно плевать на общественное мнение, пусть внутри я и сгораю от неприятного, паршивого чувства одиночества. Отпиваю чересчур сладкий чай и вдруг вижу перед собой заросшее лицо светловолосого парня. Опять. Ярый садится напротив, сплетает на столе пальцы и кашляет пару раз, будто пытается привлечь мое внимание или готовится к ответственной, сложной речи. Закатив глаза к потолку, выдыхаю:

– Мы уже сто раз это обсуждали. Мне плевать!

– Что прости?

– Прощаю.

– Но не понимаю, я…

– Мне абсолютно все равно на то, что ты сбежал, - я раздраженно пожимаю плечами и спрашиваю, - ясно?

– Это было не тактично, - ежась на месте, подмечает Ярослав и одаряет меня робким, стыдливым взглядом, - извини. Я испугался. Увидел тех качков, и…

– Я же сказала, мне плевать. – И пусть мне отнюдь не плевать - черт подери, куда исчезли все настоящие мужчины? Девушкам теперь стоит влюбляться либо в безбашенных психов, либо в маниакальных преступников, что само по себе попахивает абсурдом. – Это твое дело.

– Я пытался пробраться к Саше в палату, но меня не пустили.

– К нему никого не пускали три дня. Только сегодня позволили пообщаться.

– Ты поедешь?

– После четырех – посещения запрещены. Но я разговаривала с ним утром.

– И как он? – нерешительно интересуется парень. Видно, что уверенностью от него не тянет из-за нежелания услышать паршивые ответы. – Держится? Наверняка, его хорошенько потрепали.

– Так и есть, - почему-то я хочу излить всю злость на этого заросшего, светловолосого труса, и поэтому я непроизвольно выдавливаю из себя один из самых убийственных и яростных взглядов, - ему было бы лучше, если бы я смогла раньше отвезти его в больницу.