Ярый поджимает губы и вдруг усмехается. Не знаю, что такого смешного он услышал, что решил похохотать, но меня от нарастающего гнева начинает колотить только сильней. Я недовольно подаюсь вперед и рявкаю:

– Что?

– Не все такие.

– Какие?

– Вот такие. – Парень как-то обреченно хватается руками за лицо и бурчит, - мне стало стремно, и я дал деру, потому что не могу иначе. И ты не представляешь, как же паршиво осознавать, что какая-то девчонка оказалась гораздо выносливее меня. Да, попахивает анти-феминистическим движением. Но я, знаешь ли, всегда считал, что в критической ситуации, мое лицо не окажется на дне вонючего дерьма. Я ошибался, как видишь.

Заставленная врасплох неожиданным признанием, я лишь недоуменно пожимаю плечами: мол, все мы ошибаемся, пусть в душе и не могу простить этому парню его мимолетный порыв трусости. Накалываю на вилку маленький кусок курицы, как вдруг замираю одновременно с каждым учеником, пребывающим в столовой. Рядом со мной приземляемся Дима. Он ставит на стол стеклянную бутылку из-под газировки, по-хозяйски придвигается к себе мой стул и одним ловким движением смахивает с моего лица темный занавес из волос.

– Проваливай, - отрезает он, не отрывая взгляда от моего профиля. Ярослав тут же встает с места, а я выпучиваю на него глаза и мысленно прошу: останься, останься же. Если он и хотел извиниться – сейчас самый подходящий момент! Однако парень, действительно, не отличается особой смелостью. Прошептав одними губами: прости, он нервно подхватывает с пола сумку и оставляет меня наедине с одним из тех парней, которые разбивают девушкам сначала сердца, а потом и головы. – Ты плохо выглядишь.

– Неужели.

– Как поживает братец?

– Отлично. – Я, наконец, нахожу в себе силы посмотреть в глаза блондина и с вызовом вскидываю брови, - не говори, что тебя это беспокоит.

– Нет. Ты права. – Дима накручивает локон моих волос себе на палец и вдруг тянет его так сильно, что я прикусываю губы, лишь бы не закричать. – Все хорошо? – издеваясь, шипит он, на что я гордо вскидываю подбородок.

– Все в полном порядке.

Неожиданно к нам за столик присаживаются еще несколько человек: четыре неизвестных мне парня и две девушки с одинаковыми черными волосами. Видно, что их цвет ненастоящий, впрочем, как и брови, нарисованные в тон карандашом. Однако брюнетки ничуть не смущаются и ведут себя так, словно выглядят до тошноты изумительно. Я растерянно морщу лоб, когда одна из них меня спрашивает:

– А твою маму реально задавило?

– Боже, нет, что ты такое говоришь, - обвинительно бросает ей в след вторая. – Ее не задавило. Она в аварию попала. Так ведь?

Я открываю рот, не в силах произнести и звука. Тупые идиотки пялятся на меня, наверно, ожидая ответа, но я боюсь, что если сейчас и дам себе волю, то только в физическом плане и размажу их отшлифованные лица по поверхности блестящего стола. Поэтому мне ничего другого не остается, кроме как пропустить их вопросы мимо ушей. С силой накалываю кусочек курицы на вилку и крепко стискиваю зубы: просто переживи это, Зои. Просто дыши.

– И где мне присесть? – внезапно раздается голос над моей головой. Я поднимаю взгляд и вижу миловидную блондинку с уроков по литературе. Она смотрит на Диму, вымучивает из себя одну из самых искренних улыбок и вновь тянет, - надо подставить еще один стул.

Я не хочу быть на ее месте. Я не хочу чувствовать ничего подобного. И, тем не менее, я вдруг пропускаю через себя каждую ее эмоцию, каждый ее взорвавшийся нерв, когда блондин пожимает плечами и сухо отрезает:

– Нет.

Всего одно слово, которое не просто сбивает Софью с толку. Оно бьет ее по лицу, будто пощечина, и заставляет отступить назад на несколько шагов. У меня внутри все сжимается. Я знаю: эта девушка не так глупа, чтобы сейчас начать извиняться, кричать или плакать, но от того ситуация выглядит еще ужасней. Если у Сони, действительно, есть мозги, значит, она и чувствовать умеет. И вряд ли сейчас она испытывает нечто другое, кроме безумного стыда и древнего как мир предательства.

– Ты свободна. – Дима решает раскошелиться еще на два слова. – Катись. – На три.

Блондинка даже не пытается найти помощь в глазах друзей или как еще назвать этих людей, выпучивших на нее свои расширенные, черные зрачки. Она пару раз дергает уголками губ, разворачивается и уходит, оставив после себя лишь приятный, лавандовый запах.

Лаванда.

Я ошеломленно распахиваю глаза, не находя слов от изумления.

– Ого, - шепотом тяну я, замерев с вилкой на полпути к курице. Неужели именно Софи одолжила Саше школьную форму для того, чтобы я сумела переодеться и не предстала перед отцом в шикарном, кружевном корсете? Ошарашено бросаю взгляд в сторону выхода и вижу, как за девушкой захлопываются двери. У меня внутри все вспыхивает. Я собираюсь встать, как вдруг резко отпружиниваю назад.

– Ты куда собралась? – ласково интересуется Дима, одновременно с этим грубо сжимая мое запястье. Мне жутко больно, но я не жалуюсь. Дергаю на себя руку и говорю:

– Не твое дело.

– Забыла о нашем уговоре?

В голосе парня столько угрозы, что меня буквально выворачивает наизнанку от ужаса. Он немного привстает, накрывает меня собственной тенью, а я облизываю засохшие губы и рычу:

– Мне надо отойти.

– Куда?

– В туалет, - лгу я, покраснев до кончиков ушей. Уже представляю, как он причиняет мне боль, параллельно улыбаясь и шепча: моя маленькая лгунья своим томным и густым голосом. Однако ничего подобного не происходит. Дима неохотно позволяет меня вырваться из его оков и сжимает в зубах новенькую, тонкую зубочистку.