– Куда ты пропала? – взрывается голос на другом конце трубки. – Я уже хотел отправлять поисковую экспедицию!

– Так отправил бы.

– А есть повод?

– Хм. – Задумчиво закрываю глаза. Можно ли называть поводом то, что когда мы с Андреем встречаемся взглядами, мир вокруг нас воспламеняется и превращается в груду, горящего пепла? Навряд ли. – Да, нет. На самом деле, все в порядке. Я разобралась со всеми делами, и уже готова ехать обратно.

– Как себя чувствуешь? Ты…, отдай…, отдай я сказал, это же…, черт, Ярый! Положи на место мамины духи! Они стоят больше, чем весь твои кокаин вместе взятый!

Я хихикаю. Прикрываю пальцами рот и смеюсь:

– Шалите?

– Зря я его пригласил. – Жалуется Саша.
– Мы хотели сделать доклад по биологию, но…

– Что Константин? – мой голос сразу же становится серьезным. Я выпрямляюсь, готовлю себя к худшему, внутри надеясь выйти сухой из воды. – Сильно злится? Наверняка, мои вещи уже давным-давно стоят за порогом. Да?

– Он кричал, - соглашается брат. – Но я сказал, что на тебя нельзя давить, что тебе очень сложно в новой школе, и что ты поссорилась с одноклассниками.

– И?

– И он повелся. Ему ведь звонили из школы. Кстати, - даже находясь на расстоянии в тысячу километров, я уверена, что сейчас его брови недовольно сморщены, а глаза прищурены, как у китайца, - ты ничего не желаешь мне рассказать?

– О чем именно? – осторожничаю я.

– О том, что тебя хотели исключить.

– Хотели? – резко вытягиваю шею. – Что значит хотели? Меня исключили.

– Бог, мой! Зои! И когда ты собиралась поведать мне эту историю? Я узнал о том, что ты выдирала Ане искусственные волосы от своего толстого и вонючего одноклассника! Считаешь, это справедливо?

– Любочка была в ярости.

– Любовь Владимировна, - язвит Саша, - и не могла иначе отреагировать. Мало того, что она директор в сотом поколении, еще и Аня встречается с ее сыном. Ох, Зои. Прежде чем пытаться выбить из кого-то дурь, советуйся со мной, договорились? И я тебе разъясню, когда это возможно, а когда – чистой воды самоубийство.

– Но ты сказал, что меня хотели исключить. Почему же она передумала?

Брат замолкает, а я прыскаю. Не знаю от чего именно: толи от злости, толи от удивления. Очередное вмешательство Димы на сей раз попахивает одержимостью. С какой стати он так печется о моем благополучии? Или же запланировал новый акт возмездия?

– Мда, - тяну я, - возвращаться совсем не хочется.

– Так понравилось гулять с наемником? – верещит в трубку Ярый, а я краснею, и тут же рявкаю:

– Еще чего! Просто…

– Просто понравилось! – продолжает кричать он.

– Так, ладно-ладно.

Слышу, как ребята дерутся за телефон, и глубоко, тяжело выдыхаю. Теперь я вновь в долгу перед этим чокнутым психом. Какая мерзость! После всего того, что он сделал…, после того, как издевался надо мной и…

Хм. А вдруг это раскаяние? Вдруг даже Дима решил исправиться?

– Ну, нет, - шепчу себе под нос. – Это уж вряд ли.

– Что?

– Ничего. Я…, - пожимаю плечами и резко подрываюсь на ноги. – Я пойду. Созвонимся позже, хорошо? Мне надо подумать.

– Зои, - с легкой отдышкой шепчет Саша. – Плевать на всех. Просто приезжай. М?

– Не скучайте.

Я сбрасываю вызов и отстраненно обхватываю себя руками за талию.

Странно понимать, что человек способен и на хорошие и на плохие поступки. Как же нам тогда друг к другу относиться? С одной стороны, Андрей, работающий на Болконского, а с другой - хороший, заботливый парень. С одной стороны, Дима – избалованный, испорченный мальчишка, а с другой – человек, который уже во второй раз дарует мне шанс начать все заново. С одной стороны, женщина, зарабатывающая на хлеб магией собственного тела. А с другой – прекрасная и заботливая мама. Моя мама. Так как же быть? Как судить о людях, если все они способны сначала войти в доверие, а потом и воткнуть нож в спину? Или же наоборот. Сначала уничтожить, унизить, а затем – подать руку помощи.

Я хватаю тонкую кофту, накидываю ее на плечи и выхожу из номера. На улице холодно. Но мне необходимо сходить в одно место. Оно находится поблизости. Идти минуть десять, не больше, поэтому сомнений я не испытываю. Обнимаю себя за талию и бреду по знакомым, серым улицам, овеянными морозным туманом. По пути покупаю дешевый, тонизирующий бальзам – иными словами ничтожную алкогольную настойку – и пачку сигарет. Дурная привычка.

Сегодня в парке людей мало. Слишком холодно, чтобы веселиться и в сотый раз кататься на одних и тех же качелях. Однако мне все равно. На ватных ногах плетусь к колесу обозрения, покупаю сразу четыре билета и замираю. Аттракцион маленький. Он вряд ли должен внушать ужас семнадцатилетней, адекватной девушке, но ноги у меня так и трясутся. Дрожат, будто я не прокатиться собираюсь, а прыгнуть с утеса.

Залажу в кабинку, забиваюсь в самый угол и закрываю глаза. Надо просто взять себя в руки, наслаждаться ветром, пусть он и замораживает кожу, наслаждаться высотой, пусть она и пугает до чертиков. Наслаждаться тем, что когда-то это было моим самым любимым местом. Мама всегда сидела рядом. Обнимала меня и рассказала какие-то небылицы про прошлую жизнь, про книги, музыку. А я все слушала и слушала, и поглощала, будто ее россказни можно было есть ложками. Естественно, сейчас я ни одной истории и не вспомню, слишком уж все они были сумбурными и выдуманными моей мамой в приступе творческого порыва. Однако те эмоции и ощущения, что я испытывала, даже сейчас опьяняют мысли. Я чувствовала себя веселой, живой и такой нужной. А мама все стискивала меня, целовала в макушку, повторяла: скоро уедем отсюда, совсем скоро. Показывала в сторону горизонта. Куда-то далеко за его кривую линию и обещала – вряд ли мне, себе скорее – что все изменится. И мы поменяемся.