– Андрей? – неожиданно удивляется хриплый, слабый голос, и я растеряно оборачиваюсь. На земле лежит молодой парень, лет двадцати пяти с подбитым глазом и ярко-багровым пятном на шее. Он пытается привстать, но не может, от чего выглядит так жалко, что у меня сводит все тело. – Теслер? Серьезно? – он смеется. – Босс будет недоволен. Будет очень недоволен.

– Это ты, - шепчу я и подхожу к парню. Внимательно осматриваю его скривившееся от боли лицо. Наши глаза находят друг друга, однако незнакомец тут же закрывает их, будто не может стерпеть сильную мигрень. – Ты увел Соню с благотворительного вечера.

– Не понимаю, о чем ты.

– Где она? Куда вы ее увезли?

– Не знаю.

– Отвечай! – я усаживаюсь перед парнем на колени и впиваюсь пальцами в его твердые плечи. Слегка встряхиваю их и рычу, - что с ней сделали?

– Скорее, что с ней еще сделают.

Он начинает хихикать, кряхтя избитым ртом, а я разъяренно отскакиваю назад. Стискиваю зубы и перевожу взгляд на Теслера. Тот снимает маску. Лицо у него сосредоточенное и потное, будто он только что вернулся с утренней пробежки. Пару раз, выдохнув Андрей, протирает мокрый лоб ладонью и спрашивает:

– Что это значит?

– С каких это пор, ты ходишь с малолетками? – язвит мужчина. Приподнимается на локтях и морщится от новой порции боли. – Босс прикончит ее.

– Где девушка, о которой она спрашивает.

– Прикончит!

– Где та девушка?

– Он ее…

Теслер достает Браунинг. Целится прямо перед собой и рычит:

– Где она?

Незнакомец начинает смеяться. Прикрывает рукой избитые губы, прямой, длинный нос и заливается таким смехом, будто только что отпустил невозможную шутку. А меня пугает его реакция. Кто же улыбается, смотря в лицо собственной смерти? Почему он не дрожит? Почему не пытается спастись, убежать? Почему бездействует?

– Сын Босса ее хочет. А ты знаешь, что за этим следует.

– Где Соня? – вмешиваюсь я. Пытаюсь не смотреть в ледяные глаза Теслера и подхожу к незнакомцу, скрестив на груди руки. Он на меня не обращает никакого внимания. – Эй! – Я рассержено хмурю брови. – Отвечай!

– Ты хотя бы понимаешь, во что вмешиваешься? – скрипящим голосом спрашивает меня парень. Он оборачивается, и мне становится жутко страшно, словно этот человек догадывается о том, от чего зависит моя собственная жизнь. – Они следят за каждый твоим шагом. А ты такая же помеха, как и твоя подружка, которая уже вряд ли соображает. Это означает лишь то, что в скором времени, и тебя отправят туда же, если ты не начнешь играть по их правилам.

– Куда отправят?

– Развлекаться.

– Я не понимаю. Что с ней? Где Соня?

– Здесь, - он растягивает губы в безумной улыбке.

– В этом здании?

– В этом городе.

– Боже, скажи нормально! Где она? – я вновь присаживаюсь на корточки. Грубо хватаю мужчину за плечи и встряхиваю их так сильно, что он болезненно морщится. – Что с ней? Она жива? Почему Болконский ее похитил? Что ему нужно? Что…

Я запинаюсь на полуслове от того, что вижу перед собой нечто блестящее. Незнакомец скалится, резко подается вперед и вытягивает руку с тонким, сверкающим ножом, намереваясь проткнуть им мою шею. Хочу отскочить назад. Правда. Однако не успеваю даже моргнуть. Распахиваю глаза, слышу выстрел и чувствую, как в лицо ударяет теплый, слабый фонтан из алой крови. Меня парализует. Я полностью оседаю на земле, смотрю перед собой и пытаюсь осознать происходящее. Что это было. Что это было. Поднимаю руки. Касаюсь ими мокрых щек, шеи. Вижу дымку, исходящую из дыры в голове незнакомца, вижу лужу темно-красной жидкости под своими коленями, и перестаю дышать. Совсем.

– Зои! – меня поднимают с асфальта. – Посмотри на меня.

Не хочу смотреть. Закрываю глаза и стискиваю зубы с такой силой, что становится дико больно. Что это было. Что это было. Меня трясет. Я покачиваю головой, пытаясь убедить себя в том, что Теслер не прострелил лоб незнакомцу, желая меня спасти. И что кровь мужчины не летела мне в лицо. И его предсмертный вздох не пронесся эхом по переулку.

– Пойдем, иди сюда.
– Андрей тащит меня куда-то в сторону. Протирает шероховатой тканью лицо, шею. Затем снимает с меня пальто, накидывает на плечи другую теплую куртку.

Я слышу, как он говорит с кем-то по телефону. Медленно открываю глаза и беспомощно оглядываюсь, желая найти опровержения тому, что только что случилось. Однако я вижу лишь грязное, кровавое пятно на каменной стене, вижу мертвого мужчину, его безвольные, бледные руки, и вижу собственное отражение в лобовом стекле матового автомобиля.

Теслер возвращается, ловко спрятав за спину Браунинг. Он хмурит лоб и осматривает меня так, будто я заболела чем-то серьезным. Наклоняет голову, тяжело выдыхает.

– Я хочу домой, - опередив его попытки заговорить, шепчу я. – Пожалуйста.

Он кивает.

Мы едем долго. Медленно рассекаем полупустые улицы, приводя в порядок мысли и чувства. Это сложно, когда в груди все пылает и горит, однако я стараюсь. Правда, стараюсь смириться с тем, на что когда-то осознанно решилась.

Люди советуют слушать свое сердце. Но они забывают сказать о том, что, порой, дорога, выбранная не разумом, полна извилистых опасностей и целого ряда испытаний, справиться с которыми несоизмеримо сложно. Они забывают сказать, что иногда эта дорога приводит туда, куда не следовало бы заходить. И они забывают сказать, что очень часто по воле сердца мы оказываемся именно там, откуда нельзя выбраться.